– Ваше сиятельство, я в какой-то степени вас понимаю. Но вы здесь чужак. Приехали недавно, и многое для вас в новинку.
– Хватит! Неважно откуда я приехал. Убийство есть убийство на севере, на юге или здесь. Я не буду потакать вашим варварским обычаям и тем более не стану содействовать поискам.
Ученик оскалился, но отступил по одному движению руки наставника.
– Мы ещё вернёмся к этому разговору, ибо предназначение не оставляет своих последователей. Запомните, когда буря вновь разразится над вашими землями, вы придёте ко мне. Только бы не было поздно.
Оставив за собой последнее слово, старик поклонился и покинул кабинет.
Альгар практически упал в кресло. Приходящий, забери безумных фанатиков. Нет в мире страшнее этих безумцев.
Предназначение…
При воспоминании об Эрии Альгар с трудом проглотил комок в горле. Теперь ему стали понятны и эта неестественная привязанность, и его почти животный интерес.
Бремя крови.
Кровь нас ведёт.
Кровь нас связывает.
Кровь нас и губит.
– Не дождётесь! ― зло бросил Альгар в пустоту. ― Хватит! Больше я не буду потакать этим бредням. Сам со всем справлюсь!
Скрипнула дверь, впуская в кабинет Оскольда. Тот оглядел друга и протянул:
– Эк тебя, братец, распирает. Чего хотел, этот старый гриб?
Альгар отвернулся, подошёл к окну и взглянул на припорошённый снегом город. По улочкам сновали люди, откуда-то со двора промычала корова, между телег толкались дети, играя в снежки, а почтенная матрона, торгующая яйцами, прикрикивала на них. В стороне молодой солдат из королевского войска протягивал девушке, завёрнутый в бумагу, медовый пряник, а та смущалась, бросая красноречивый взгляд. И над всем этим праздником жизни медленно сгущались тучи наступающего снегопада. Солнце, до того поливая крыши Ларека ярким светом, скрылось.
– Зло порождает зло, ― сказал Альгар, словно обращаясь не к Оскольду, а к самому небу. ― Ты прав, нельзя её оставлять здесь.
– Люди злы, потому что злы. От голода, страха, боли или сами по себе. Не вини себя в том, что делают другие. Уж кто-кто, а не ты должен нести бремя их глупости.
– Бремя? ― Альгар обернулся, смотря на друга и брата печальным взглядом. ― Бремя… Да, братец, именно его я и несу.
.
Джузеппе накинул капюшон, спасаясь от начавшегося снегопада.
– И что теперь, учитель? ― взволнованно спросил Хурутлей.
– Ничего. Наш с тобой план ничуть не изменился.
– Но где искать эту леди?
– Здесь, ― усмехнулся Джузеппе. ― А герцог соврал ― он точно знает, где эта девушка. Нам же остаётся только проследить. Отведи наших коней на постоялый двор, а я ещё похожу здесь и посмотрю. Может, что интересное найдётся.
Юный ученик мага метнулся к конюшне, но остановился и поражённый внезапной догадкой спросил:
– А почему вы уверены, что он знает, где Эрия Кальдерон?
– Потому что, мой недогадливый ученик, он защищал её жизнь. Иди-иди. И закажи нам что-нибудь на ужин. Озяб я что-то.
На Ларек надвигалась буря.
.
Сквозь приоткрытые ставни проскользнул холод. Он коснулся ледяными пальцами тёмных волос мужчины и тут же отпрянул. Человек этот, на самом деле не человек вовсе, недвижимый сидел у потухшего очага и смотрел в его чёрное жерло. Казалось, что тьма эта разговаривала с ним.
Раздираемый чувствами, он не ведал, как поступить. Впервые за столько лет странствий, он желал… и не желала. И как бы он ни противился, прав маг ― бремя крови возьмёт своё. Оно уже взяло часть, хоть и не так, как ведал старик.
И что из этого выйдет? Кто знает. Уж точно не Альгар.
Тонкие пальцы перебирали струны лютни. Тёмные кудри, не скрытые сеточкой или платком, спускались по плечам, и отблески огня играли на них, подобно далёким звёздам. Оскольд сидел в стороне, любуясь такой нежданной и внезапной красотой, которой ранее и не надеялся увидеть. Сколько их было, этих прекрасных, нежных, а порой и необузданных увлечений? И вот одного взгляда оказалось достаточно, чтобы сломить его волю.
У самого окна сидела недвижимая леди Гленна, зорко наблюдая за своей подопечной. О чём она думала? О собственной удаче, сохранившей ей жизнь? Или неудачи, приведшей её род к печальному концу? А может, она завидовала нежданному счастью молодой и глупенькой подопечной?
Сама же Даниэла, казалось, ничего не замечала. Её глаза были прикрыты, а губы выплетали песню.