Служанка смела немногочисленный мусор, после прошлась мокрой тряпкой, по полу, а за ней сухой. Как только она шмыгнула из комнаты, мужики положили на пол свою ношу и развернули. Эрия ахнула от удивления и прикрыла рот рукой. На пушистом и лоснящемся ковре, мягком, словно щенячья шерсть, расцвели цветы, на ветвях сидели птицы, а небо залилось такими красками, которые ещё не придумала матушка-природа.
– Разве можно по такому ходить? ― позабыв обо всём, прошептала Эрия.
– И не только ходить, но и лежать мягко. Всё, давайте, идите ― найдите себе занятие, ― бросила старуха носильщикам и, когда те ушли, прижала руки к груди. ― Из самого Халифа привезла. Сам султан Гульбаран ибн Гулинаар подарил мне его, когда замуж звал.
Эрия уже по-другому посмотрела на стоящую рядом Анику.
– И неужели не пошли?
– Да зачем мне султан, детка? Нет. Хотела вернуть ему этот подарок, да он не взял, а я не стала обижать хорошего человека.
– На него ступить страшно.
– По таким коврам босиком ходят, ― усмехнулась женщина. ― Пойдём, я приказала баню истопить. Сейчас согреешься с дороги, а там и пир закатить можно.
Разморённая влажным жаром бани и нежным воркованием Аники, Эрия позабыла обо всём на свете. Старуха принесла ей огромный халат, расшитый птицами и цветами вишни. Эрия в него завернулась, как в облако. От ткани приятно пахло травами.
Вечером она набралась духа и спустилась. За столом в большой светлой комнате вместе с ней сидели Аника и Кома.
– Вот вернутся Альг и Оси, тогда такой пир закатим, что весь мир мёдом зальёт, ― вздыхала Аника, подперев щёку рукой. ― Женить их только осталось.
– Я смотрю тебе всех переженить хочется, ― подмигнул ей Кома.
– А что в этом плохого? Былинкой перекатной всю жизнь ходить? Вот ты? Неужели девок вокруг мало?
– Мало, ― не обиделся мужик. ― Не до девок мне.
– Ой-ой. До парней, что ли?
– Тьфу на тебя, старая. Как скажешь, так хоть падай. А между прочим Оскольд вот жениться собрался.
– Да неужели? Оси? Этот блудливый сын? ― Аника всплеснула руками. ― Ох, бедная его невеста. Намучается она.
– А ты ей порошочков своих отсыпь, может, у него причинное место отсохнет, ― расхохотался Кома и тут же получил ложкой по лбу. ― Да за что?
– Такие разговоры за столом не ведут. Поди ж не с мужиками на привале сидишь.
Кома потёр лоб.
– Ты, Аника, лучше подумай, что дарить будешь.
– А тут и думать не нужно, ― в глазах старухи мелькнули озорные огоньки. ― Сбрую и седло невесте, чтобы взнуздала этого охламона.
Оба рассмеялись, окончательно смутив Эрию.
– Осталось только Альгара пристроить. Не всё же ему со мной, со старухой возиться. Да и всяко лучше, когда не один, а то со всем, что происходит можно и умом тронуться, ― вздохнула Аника и разлила по кружкам мёд. ― Давайте выпьем за братца нашего, чтоб он не надорвался на благом поприще.
Эрию словно ледяной водой из бочки окатило. Она вскочила, опрокинув кружку на стол. Запах мёда и трав ударил в нос.
– Герцог ваш ничем не хуже разбойника… Нет, он хуже! Он убийца!
Аника поставила на стол занесённую было кружку и, положив руку на плечо напрягшегося Кома, спокойно сказала:
– А кто нет, девочка? Когда война идёт, так все мы и убийцы, и предатели, и спасители. Человеком вот остаться сложнее. А Альгар никогда в жизни на невиновного руку не поднимет.
– Не поднимет? Вы правы, Аника. Он ― не поднимет. Для этого у герцога есть палач.
Девушка выбежала из комнаты. В тишине были слышны её торопливые шаги вверх по лестнице.
– Как ты сказала, Eriyano? ― пробормотал Кома.
– Как есть вулкан. Ну-ка, братец, расскажи, чем наш Альгар ей досадил?
– Да я почём знаю? ― нахмурился тот. ― Самому уже интересно. Хочешь, её спроси. Думается мне, девица всё расскажет. А там к Бейтрину глядишь, и Альгар вернётся, свою историю поведает. Тогда и станет ясно, кто виноват, а кто понял привратно.
Эрия вбежала в отведённую ей комнату, упала на кровать и разрыдалась. Обманулась она тёплыми словами и ласковой улыбкой. Здесь для неё не было друзей.
Она вновь осталась одна.
.
Всю ночь Эрия проплакала в подушку, а под утро забылась беспокойным сном. Но стоило солнцу подняться над верхушками деревьев, как дом огласил требовательный крик младенца. Следом послышался густой бас Кома:
– Глашка, да дай ему уже сиську, а то весь дом по брёвнышку раскатается от этакого крика!
Ему ответил что-то неразборчиво женский голос, а вскоре младенец умолк. Эрия протёрла глаза и подняла тяжёлую голову. Сквозь ставенки пробивались лучи солнца, падая на цветистый ковёр. Ей было стыдно за свой выпад вечером, но смиренно сносить чужую радость… Трудно было представить, что у такого человека, как герцог Баккерель есть кто-то, кто его любит и желает счастья. Нет, она ещё была готова смиренно слушать воркования Аники ― та действительно была хорошей женщиной, но поднимать кубок во славу бесчестного человека?