Со смирением было легче ― свою участь мага Ан принял и был готов посвятить ей всю оставшуюся жизнь. Оно и понятно ― что ждало мальчишку, выросшего в глухой северной деревеньке? Пока он следовал за учителем, внимал его урокам, но нет-нет, да и пытался сделать по-своему. Мэтр Джузеппе ругался, а иной раз и не гнушался наказанием. «Своеволие хорошо, когда здесь», ― в этот момент старик стучал указательным пальцем по лбу ученика, ― «хоть что-то есть».
Терпения редко хватало, чтобы хоть что-то довести до идеала. Тот же почерк всё ещё напоминал отпечатки от куриных лапок.
И вот на тебе ― несколько дней сидеть без дела. Ан поудобнее уселся на подушках.
Отрешись от бренности этого мира. Ничто не важно ― есть только бесконечный поток. В нём всё, что есть, было или будет. Всё и в то же время ничего. И ты неотъемлемая часть этого ничего. Ан стал единым целым с миром, от самого севера, где высокие горы скрывали от остального материка Зимний предел и до жаркой пустыни заморских стран.
Ты лодочка на волнах бескрайнего моря. Лёгкий бриз остужает кожу, а яркое южное солнце припекает макушку. Именно оттуда, из далёких земель Халифа отец привёз такое чуждое северу имя Антонио. И если раньше он обижался на него за шутки и обзывательства других детей, то теперь сам смог увидеть всю бесконечную красоту, которая и сподвигла старого Веслава так странно назвать сына. Второе имя – Хуртулей – дала ему мать, как метку, что навек связала его с Зимним порогом…
– О, ты посмотри, и этот здесь!
– И ему разрешили здесь сидеть?
Голоса вырвали Хуртулея из забытья. Он открыл глаза и проморгался. Перед ним стоял Стаф.
– Эй, к тебе обращаются!
Хуртулей открыл было рот, но тут же закрыл его, памятуя про молчание.
– У тебя отнялся язык, пёс? – Лорд покраснел, явно не понимая, что происходит. – Кто тебе разрешил здесь находиться? Это зал для старших учеников.
Пришлось даже прикусить язык, чтобы сдержать какое не будь ехидное замечание.
– А может ему Змей язык откусил? – предположил один из прихлебателей.
Стаф на удивление не поддержал своего друга.
– То, что тебя, блохастого паршивца, выбрали учеником Старейшины, ещё ничего не значит. Должно быть, старик совсем сошёл сума, как считает архимагистр, раз пускает всякую безграмотную шелупонь в орден.
«Смирение», – напомнил себе Ан. – «Это куда сложнее, чем кажется».
– Тебя выкинут отсюда, когда архимагистр поставит вопрос о здравомыслии Старейшины на совете магистров! – голос Лорда сорвался на крик.
Хуртулей вскочил на ноги и сжал кулаки. Терпение. Куда как проще выносить пакости в свою сторону, нежили в адрес человека, которого боготворишь.
– И тогда я стану…
Двери распахнулись, и на пороге возник архимагистр Гаргарот. Лицо его было бледным, а в глазах застыли злость и страх.
– Чем вы здесь занимаетесь, ученик Стаф? Вы должны быть на занятиях!
Хуртулей едва сам не сорвался с места, хоть ему и не нужно было никуда бежать. Бледный Лорд и его дружки поклонились и выбежали прочь. Архимагистр прищурился, поправил ворот мантии, словно ему не хватало воздуха, и тихо произнёс.
– Знай своё место, – и покинул зал для медитаций.
Сердце Ана стучало так быстро, что заговори с ним кто в этот момент, он бы его не услышал.
Молчание. Если бы не оно, он бы уже бежал на поиски учителя. Нельзя, но если… если… С трудом Хуртулей подавил в себе панику и сел на место. Мэтра Джузеппе не просто так недолюбливали. Старейшине было дозволено то, что не позволялось даже архимагистру. Уезжать и приезжать в обитель, когда заблагорассудиться, пользовать любыми благами Ордена в любых количествах и не отчитываться об этом. Только Старейшина мог в любой момент получить аудиенцию у короля. И главное – Старейшиной не становились, им рождались. Так же как и Хуртулея, мэтра Джузеппе в юности нашёл учитель. А учителя нашёл его учитель и так с незапамятных времён.
Неудивительно, что кому-то это пришло не по нраву.
Подавив беспокойство, Ан прикрыл глаза. Потребовалось несколько часов, чтобы ощутить спокойствие и вновь слиться с миром в единое целое.
.
Стемнело. Погружаясь в беспокойную дремоту, Хуртелей вскидывался и встряхивал головой, но вот усталость окончательно сморила его и Ан медленно соскользнул в темноту.
Сон мага, как стало понятно уже после первой клятвы, не просто сон, а блуждание по Хаосу. Сам Хаос казался бесконечным, где в одной стороне простирались поля и леса, а в другой царили мрак и тени. Но в этот раз он оказался прямо посерёдке: по правою руку светило солнце, зеленели луга и в речушке плескалась рыба, а по правую руку клубился туман и из его мутной глубины доносились неясные голоса.
Посмотрев себе под ноги, Хуртулей увидел конец толстой шерстяной нити. Он наклонился, подхватил её и потянул. Туман принял его как родного. Обнял, унося за собой далеко-далеко – в те времена, когда сам Хуртулей был лишь частью этого мира.