— Возможно, посланник Света хотела вам рассказать, почему она покинула приют Милосердия без разрешения лекаря и вернулась еще в более худшем состоянии, чем уезжала? — невинно поинтересовался он.
Страж дернулся как от удара. Он не заметил во мне никаких изменений. Все внешние признаки моего недомогания были тщательно замаскированы косметикой Леды.
— Возможно, — согласился Страж. Теперь же каждая мелочь была подмечена зорким, посуровевшим взглядом. Он был недоволен, но при мастере Света задавать вопросы не стал.
— А вы, возможно, хотели объяснить посланнику Света, о некой церемонии, что готовите к Зимнему празднику? — продолжал мастер.
Тут настала моя очередь дергаться.
— Это не то, о чем вы подумали, руми Латер, — отчеканил Страж, пронзая мастера холодным взглядом, опустившимся до отметки минус тридцать четыре.
Я напомнила себе, что не собираюсь ни в чем подозревать Имира Клоу, потому что он не стал бы ничего делать мне во вред. А ложь ради блага? Тут я могу не опасаться конкуренции.
— Мастер Эстеф, чего вы добиваетесь? — я придвинулась ближе к Стражу, показывая, что полностью ему доверяю.
— Я всего лишь переживаю за своего посланника, оказавшегося в столь незавидном положении.
Я посмотрела на Стража, потом на себя.
— У меня прекрасное положение, — не согласилась я.
— А должно быть официально оформленным, — поправил меня мастер Эстеф.
Я не сразу сообразила, о чем он говорит. Клянусь, что первым делом подумала о своем статусе посланника и только следующей пришла мысль, что речь идет о чем-то ином.
— О, Свет! — взмолилась я. — Это что, один из тех разговоров, где вы проповедуете о том, что нельзя жить во грехе? Вы не мой отец, а мне не семнадцать. И греха здесь нет.
— Кх-м… — послышалось со стороны Стража.
— Что?
— В отсутствии вашего отца, руми Латер, руки я буду просить у мастера Эстефа, как у главного представителя Храма Света в Старом городе, — пояснил Имир Клоу. — Отказавшись от своего имени и вступив в Свет, вы приняли его покровительство. Можно сказать, что Храм является вашим официальным опекуном до вступления в брак. — Пояснил Имир Клоу.
Просить моей руки? Церемония во время Зимнего праздника?
Оу…
Как прикажете на такое реагировать?
— Это жуткий архаизм! — возмутилась я. — Нужна моя рука — берите, — я протянула руку Стражу, он покорно ее принял. Когда наши ладони соприкоснулись, меня тряхануло. Как удар молнией, как раскат грома. Совершенная, идеальная в своей красоте и изяществе, паника.
Свет мой, что же я делаю? У меня есть муж. Не где-то там, в Нижнем мире, а здесь, в этом городе, в паре-тройке кварталов отсюда. Мы женаты! Пускай минуло несколько жизней, и умер он от моей руки, но разве это что-то меняет? Перед Светом мы все еще законные супруги? Нет-нет, это очередной приступ лунного безумия. И речи быть не может. У меня новая жизнь, а значит здесь все по-новому. Стерлось. Переписалось. Та, кем я была до пробуждения, пока не вспомнила о прошлых жизнях, мечтала о замужестве, о спокойной жизни, о детях. Я все сломала. Мое существование изменило ту судьбу. И что же теперь? Часть меня требовала закончить все дела и двинуться дальше в путь, а другая симпатизировала Стражу, настаивая завязать с таким существованием.
Как-то очень четко я поняла, что нас двое. Я, которой было семнадцать, и которая хочет быть со Стражем. И я, что до сих пор являлась порождением прошлого, рушащая каждую новую жизнь, лишая себя же счастья. Та, что до сих пор не могла отпустить воспоминания о подруге и бывшем муже.
Проклятье… Я — свое же собственное проклятье.
Блеск!
— Руми Латер? — это был Страж.
— Все в порядке, — я вымучила из себя улыбку.
Очень скоро мне предстояло пересмотреть собственные приоритеты.
Встреча родных и близких вышла достаточно странной. Пока я мучительно давила в себе чувство стыда из-за разговора в карете и пыталась придумать, как вытащить мастера Эстефа на приватный разговор, действия развивались стремительно. Местом встречи оказалась общая комната досуга (как она называлась в этой гостинице), разделяющая наши с Ледой спальни. Именно здесь девушка решила устроить оперативный штаб своей импровизированной детективной деятельности. Отодвинув софу в сторону, практически преградив вход в мою комнату, и отправив картину с умиротворяющим пейзажем склонившихся над водоемом ив, она вместе с Райтом подвергла стену варварскому надругательству. Обои нежно-розового цвета были истыканы булавками с разноцветными наконечниками, удерживающими небольшие прямоугольные бумажки с надписями. Некоторые булавки были связаны друг с другом синими нитками, другие — святящимися, сотканными магией. На кофейном столике, оставшемся на своем месте, лежала стопка исписанных листов с вопросами, подпираемая подносом с кофейником и чашками. Леда сидела в кресле у противоположной стены и давала указания Райту, рисовавшему на листах стрелочки и знаки вопросов.
