Проклятье. Или я старею или молодею. По-другому объяснить такую глупость сложно.
Призвав на помощь еще один знак Света, я попыталась заново оценить ситуацию. Решила, что в гостиницу одна я не вернусь. Неважно: устроил ли кто-то магическое вторжение в мой разум или обостренное чувство мага Света решило себя проявить, уловив темномагическое присутствие, первым делом следует позвать патруль или одного из Стражей.
Размышления прервались женским криком.
“Не дальше квартала, — быстро сообразила я.”
И более не раздумывая бросилась на помощь.
Просыпаться не хотелось. Вообще. Но у боли было совершенно иное мнение на этот счет. Она вонзилась колючей хваткой в голову и не желала отпускать, сопровождая свое присутствие противным жужжанием. Я попыталась отмахнуться от надоедливого “насекомого” и продлить легкую негу еще на несколько секунд. Двигаться не хотелось совсем. Свернуться бы в клубочек, да укрыться с головой одеялом — чем не мечта? Но у этой мечты были кое-какие изъяны. Потому что валяться в постели — это непозволительная роскошь. Мне всегда надо куда-то спешить, торопиться, бежать. Я всегда пытаюсь догнать что-то ежедневно ускользающее от меня. И раз за разом терплю поражение. Но не сдаюсь. Так что же сегодня не так?
Разлепляла я глаза медленно. Неохотно. Борясь с собой за каждый промежуток секунды и попутно переругиваясь с тянущим чувством боли, которое захватывало все новые и новые территории моего тела. Вести войну на два фронта я была не готова. Пришлось срочно переходить к крайним мерам. Резко распахнула глаза, одновременно поднимаясь с постели. То есть, попыталась. Потому что ни того, ни другого, не произошло.
Я не могла пошевелиться.
Отогнав в сторону любые намеки на панику, я попыталась расслабиться и заново перепроверить ощущения. Напрашивались очень противоречивые выводы. Во рту привкус горечи и крови. На глазах повязка. Руки привязаны. Не прикованы — значит, живем. Значит, если что, еще повоюем. Пальцами получалось шевелить, но как-то с опозданием. С задержкой на несколько секунд. Ноги… Зафиксированы. На лодыжках инородное уплотнение. Они чем-то перевязаны. С главными частями тела все ясно. Все болит, а значит, все на месте.
Плохо только с магией. Совсем плохо. Я ее не чувствовала. Вообще. Ни вокруг, ни в себе самой. Белая, слепящая тишина. Даже Свет. Тот самый Свет, на который я могла рассчитывать в любой, самой тяжелой и запутанной ситуации — пропал. Ни огонька, ни искорки. Совсем ничего. Я отказывалась в это поверить. Свет шел со мной рука об руку всегда. Он всегда был той рукой помощи, которая могла вытянуть из любой безвыходной ситуации. Мол, нет таланта — не беда. Всегда есть Свет.
И вот он потух.
Невообразимо. Немыслимо. Невозможно…
…и еще много других “не”. Но все сводилось к одному — так не бывает. С любой другой магией бывает, а с этой нет! Можно перегореть, можно истратить все резервы, можно сорвать свой талант. Все это можно. А вот со Светом нельзя. На то он и Свет. Он не приходит откуда-то со стороны, его не приносят с жертвенного алтаря и не даруют боги. Он всегда внутри человека. Человек с ним рождается. Что такого надо сделать чтоб он исчез?!
Что я сделала?
Свет и Тьма, что же я такого сделала вчера?
Ну?
А теперь еще раз, только громче и четче!
— Руми Латер, вы пришли в себя? — донеслось со стороны.
Нет. Определенно нет. Внутренний голос на то и внутренний, чтобы внутри головы звучать, а не снаружи.
— Нет-нет, не отвечайте. — Взволнованно прозвучал мужской голос. — Я и так вижу.
А я вот — нет. Немного нечестно.
Теплая рука коснулась кончиков моих пальцев. Только на мгновение, словно случайно и против воли своего владельца.
— С-с-свет, — кое-как продравшись сквозь ватный язык и непослушные губы, прошептала я. А хотелось прокричать.
— Скоро подойдет лекарь и снимет повязку. С вашим зрением все в порядке. То есть, — спохватился неопознанный, — у вас вообще все в порядке. Необратимых изменений не произошло. Мы все можем поправить.
Я мотнула головой и тут же зашипела.
— Тише, руми Латер, — голос пытался быть успокаивающим, но я отчетлива слышала в нем другие нотки. Сочувствия. Сострадания. Жалости. — Вам запрещены резкие движения.
Я была против. Я задергалась.
— Руми! А, проклятье, ну швы же разойдутся! Ладно-ладно, давайте помогу вам сесть.
Его голос ассоциировался с надежностью. С защитой. Такие чувства у меня вызывали только два человека. Первый был очень далеко отсюда. Даже не в этом мире и не в этой жизни. А второй…
Послышалось шевеление и шуршание материи. Что-то щелкнуло, что-то скрипнуло. Тепло чужих рук вернулось к моим запястьям, сместилось к ногам. Настолько легкие и плавные движения, такие незаметные и невесомые, казались нереальными.
Ограничители с рук и ног сняты. Две дополнительных подушки под спину и мне помогли бережно, аккуратно приподняться и облокотиться на мягкую опору. Спина запротестовала против такого насилия, но я оставалась непреклонна.
Если я собиралась вести серьезный разговор, мне требовалась любая иллюзия на равенство.
