Всего лишь мгновение из будущего, но оно прожгло в душе огромную дыру в ничто: крупная, красивая, по последней моде стриженная блондинка у каменной стены, и мужские руки, жадно срывающие с блондинки шёлковую белую блузку. Такие знакомые руки, золотисто-бледные, твёрдых и вместе с тем тонких очертаний, с выступающими жилами и необыкновенно длинными пальцами, самые потрясающие руки на свете. Что было до этого убийственного мгновения, что будет после – Дана не знала и не желала знать. С неё уже было довольно.
«
– Вы скажете, это глупо и смешно… Но я не могу после этого… не могу…
– Не можете простить, – тихо закончил за неё барон. – Помилуйте, здесь не над чем смеяться. Кто ведает – быть может, оно и к лучшему. Я и прежде был убеждён: этот никчёмный, пропащий человек не принесёт вам счастья. Поверьте мне, Дана, он вас совершенно не достоин.
– Это будущее… очень близкое будущее. Ну почему… Как же так?.. Неужели я совсем ничего не могу изменить?
Дана вновь закрыла глаза и на мгновение ощутила большую руку на своих волосах: прикосновение было словно из полузабытого раннего детства.
– Не плачьте, Дана. Он и самой крохотной вашей слезинки не стоит.
– Не говорите так. – Дана поспешно стёрла со щеки одинокий мокрый след.
– Будущее не написано на каких-то тайных скрижалях, – сказала баронесса; она, как всегда, незаметно вошла в комнату посреди беседы. – Мы сами, с Божьей помощью, выбираем будущее. Неужели вы поверили тому, что увидели?
– Кристалл показывает прошлое, настоящее, будущее. Так меня учил… – Дана не договорила. – Мне теперь, наверное, лучше уйти из этого дома, – шёпотом прибавила она.
– Я не обладаю такой властью – удерживать вас здесь, – с печалью произнёс барон. – Разумеется, вы можете идти, если охрана вам позволит. Но знайте: нам… – он взглянул на жену, – нам этого очень не хотелось бы.
«А как же мне не хочется», – подумала Дана. Пустота её собственного будущего стояла перед ней во всей своей бесконечности, и она страшилась заглянуть ей в провалы выжженных глазниц.
Вечером приехал Шрамм – он время от времени проверял, как поживают его пленники, – и Дана, хоть у неё совсем не было сил и, словно в лихорадке, нарушилась связь с окружающим миром, вышла с баронессой встретить его и попросить привезти лекарства для барона.
– Фенитоин и люминал, – со стальным презрением чеканила баронесса. – Запишите. Я ещё в прошлый ваш визит велела привезти. Неужели, сударь, при том, что вы регулярно находите время обременять нас своими посещениями, у вас не находится и получаса на то, чтобы заехать по дороге в аптеку, или хотя бы полминуты, чтобы послать за лекарствами кого-нибудь из ваших подчинённых? Почему, в конце концов, вы не распорядитесь, чтобы здешние тюремщики доставляли нам самое необходимое?
– Мне не нравится ваш тон, фрау фон Штернберг, – сердито жужжал в ответ Шрамм. – Да лучше скажите спасибо, что вас сносно кормят, – большинство немцев сейчас не могут мечтать и о доброй трети того, что вы едите на обед…
– Моему мужу требуются противосудорожные препараты. И доктор. Вы обещали, что доктор постоянно будет находиться в этом доме.
– Нет у меня для вас лишнего доктора, понятно? Нет! Вы хоть представляете, что сейчас творится в госпиталях? Представляете, чего стоит достать лекарства?..
– Кроме того, где мой сын? – ровным, как лезвие ножа, голосом продолжала баронесса. – Мы здесь уже больше месяца – и что же? На какие ещё вздорные условия у вас хватит наглости?
– Пожалуйста, господин Шрамм, привезите лекарства, – тихо попросила Дана.
– Где мой сын? – не отступала баронесса. – И чем он занимается?
– Где надо, фрау, – издевательски ответил гестаповец. – Выполняет задание фюрера.
– Какое ещё задание?.. Что вы молчите? Отвечайте немедленно!
– Проектирует машину для уничтожения всякого хлама. Вам это о чём-то говорит? То-то же.
Кажется, баронесса действительно ничего не поняла. Зато Дана поняла всё. Сколько раз она слышала эти слова за три года концлагерей – «хлам», «мусор», «человеческие отбросы»…
– Господин Шрамм, – ничего не видя вокруг, словно в душном тёмном тумане, повторила она. – Пожалуйста, привезите лекарства. Вам же это наверняка ничего не стоит…
– А вы мне надоели, фройляйн. Да кто вы вообще тут такая, чтобы постоянно лезть не в своё дело?
– Представьте себе, ясновидица она у нас, – с ядовитой насмешкой сказала Эвелин; она слушала разговор, стоя поодаль. – Вместо того чтобы выполнять обязанности горничной, днями напролёт сидит и смотрит в большой хрустальный шар. Просто балаган какой-то.
Дана ничего на это не ответила. Теперь она знала, какой яд отравил душу этой молодой женщины; тот же самый яд сжигал изнутри и её сейчас. Баронесса же, чуть вздёрнув подбородок (Дана уже знала, что такой жест у госпожи фон Штернберг означает проявление крайнего негодования), смерила дочь холодным взглядом.
