— Мне не тяжело, — ответил он. Это была неполная правда. Месячный запас провизии изрядно оттягивал плечи обоим. — Я не вижу камней под листьями и все время поскальзываюсь.
— Смотри внимательно, — магиня встала рядом с ним. Они стояли посреди однообразного, густо-зеленого лиственного моря, широким поясом идущего вдоль Руны. Витри ничего не увидел, кроме зарослей барвы, разделенных надвое извилистой лентой — руслом речки.
— Листья, растущие между камнями, больше и темнее. Если смотреть поверх листвы, в этих местах как будто вмятины. — Лила говорила и одновременно указывала рукой, и Витри стал замечать разницу. — Шагай туда, где самые мелкие и светлые листья. Тяжесть тела переноси на ногу сразу же, как только ощутишь опору. Движение будет равномерным, ты сбережешь силы.
Витри последовал ее советам и вскоре почувствовал, что идти стало легче. Довольно долго они шли молча. Береговые склоны, поросшие лесом, становились все выше и как бы сближались, оставляя все меньше места сочной низинной растительности. Поднявшись на очередной валун, Лила вновь остановилась, но причиной был не Витри. Она пристально рассматривала лежащие впереди травяные заросли.
— Смотри, Витри! Это след. — Она указала на удаленный от реки край зеленого покрова. Витри присмотрелся и увидел чуть заметную полосу, проходящую через заросли барвы. Некоторые листья были сломаны и начинали вянуть.
— Ты думаешь, это посланец Каморры? — спросил он.
— След вчерашний, — сказала Лила. — Он идет в нужном нам направлении. Обрати внимание, в какую сторону примяты листья. Мы движемся быстро, Витри, но и посланец — не медленней. Уж не уттак ли он?
— А если уттак, то что? — спросил Витри.
— Здесь он — у себя дома. Все эти валуны и коряги привычны ему, как мне — Оранжевый алтарь или тебе — Лоанская долина. Нам будет стоить большого труда хотя бы не отставать от него.
Витри погрустнел. От самого Оранжевого алтаря они двигались на пределе сил. Дополнительное усилие казалось ему невозможным.
— Не падай духом, Витри, — ободрила его магиня. — Мы сделаем все, что можем, а там — посмотрим. — Она поправила лямки мешка и вновь пошла через влажные заросли.
К вечеру склоны Оккадского нагорья, пропускающего сквозь себя Руну, стали выше и круче, долина реки превратилась в дно огромного оврага. Исчез плодородный слой, погребенный под обломками скал, а с ним и заросли барвы, но обувь и одежда путников еще несколько дней источала приторный запах ее сока. Камни оголились от растительности, идти стало легче, а вернее, стало бы, если бы не накопившаяся усталость. Витри то и дело спотыкался, даже Лила утратила свою легкую, танцующую походку, с трудом переступая по камням. В овраге темнело раньше, чем на равнине, поэтому они шли в полумраке, прислушиваясь к голосам леса. Дневное пение птиц сменилось криками и рявканьем ночных зверей, не все из которых были неопасными. Сначала Витри вздрагивал от каждого подозрительного звука, затем привычка и усталость взяли свое, и он следил лишь за тем, чтобы не сбиться с шага и дыхания.
Чувства Витри так притупились, что лесная пантера, выросшая перед ними из темноты, не вызвала в нем даже удивления. Если бы Лила не остановилась, он так и прошагал бы мимо грозного зверя, как мимо какой-нибудь скалы или коряги. Мгновение спустя он почувствовал ужас, такой, что мысли в его мозгу замерли, уступая место инстинктам. Лоанец на всю жизнь запомнил каждый волосок на морде зверя, его желтоватые зубы, растопыренные, чуть шевелящиеся усы, жесткие зеленые глаза. Пантера уставилась в глаза матине, та, в свою очередь, отвечала ей тем же жестким, немигающим взглядом. Вдруг зверь опустил голову, как бы отступая, развернулся и прыгнул в кусты. Лила, не сказав ни слова, пошла вперед, будто случившееся было обманом зрения.
Нервная дрожь била Витри до самого привала. Скидывая мешок, он постарался покрепче сжать зубы, чтобы его спутница не услышала их стука. Он еще мог различить ее лицо в наступавшей темноте. Оно оказалось неожиданно спокойным — приспущенные ресницы, чуть усталое, расслабленное выражение, в котором сквозило разве что удовлетворение прошедшим днем. Она не помнила о пантере.
— Лила! — спросил Витри, забыв про дрожь. — Эта пантера… она могла съесть нас!
— В лесу полно другой добычи, — ответила магиня, развязывая мешок, чтобы вынуть припасы. — Зачем ей есть нас?
— Но ведь она хотела… — запнулся Витри, обескураженный обыденным тоном своей спутницы.
— Мы померились силой, и она решила, что мы — плохая добыча. Она поняла, что я сильнее ее.
Витри с сомнением оглядел хрупкую фигурку магини.
— Ты бы не справилась с ней, — убежденно сказал он.
— Как ты думаешь, Витри, что такое для нее добыча? — спросила его Лила. — Добыча пугается и слабеет от страха, бежит прочь и не может сопротивляться нападению. Существо, которое готово к сопротивлению — не добыча. Хищник не будет рисковать жизнью из-за еды, если он не умирает с голоду.
