Ромбар, увидев выкаченные глаза и раскрывшийся в — беззвучном крике рот, отключил заклинание ночного зрения как раз вовремя, чтобы услышать леденящий предсмертный вопль, гулким эхом раскатившийся по всему замку. Наверху захлопали двери, снизу послышались ответные вопли дозорных уттаков, ночевавших в зале первого этажа после смены патрулей. Лестница наполнилась топотом бегущих ног.
Вновь перейдя на ночное зрение, Ромбар перегнулся через перила и увидел толпу уттаков, заполнившую нижние пролеты лестницы. Их было слишком много, чтобы прорываться здесь, поэтому он развернулся и побежал наверх, отшвыривая мечом попадавшихся навстречу людей Каморры. Он помнил большое окно в конце коридора на третьем этаже, через которое можно было вылезти на крышу и добраться до окон одной из башен замка, а там спуститься по лестнице. Но план, мгновенно зародившийся в голове Ромбара, с той же быстротой и распался, когда они с Вайком добежали до конца коридора. Путь преграждала глухая стена.
Оказавшись в тупике, Ромбар успел понять, что за годы его отсутствия не все в замке сохранилось неизменным, но на переживания у него уже не осталось времени. Сзади подбегали люди Каморры, за ними накатывала волна уттаков. Первое нападение он отразил — один из нападавших упал, остальные отступили. Никто из людей не спешил расставаться с жизнью, поэтому они пропустили вперед озверевших от боевого возбуждения уттаков.
Вайк кинулся в толпу дикарей и заработал клыками, нанося удары и укусы попадавшимся навстречу уттакам. Уттаки, как и люди, плохо видели в темноте, и это спасало пса, темной белозубой молнией мечущегося в толпе. Ромбар устремился вперед и споткнулся о лежащее под ногами тело. Белый диск выкатился из-за пазухи убитого и стукнул об пол, вызвав у Ромбара внезапную вспышку мысли. Ромбар поднял диск, не замечая тяжести мертвого тела, повисшего на цепочке, и прокричал:
— Дабба-нунф!!!
Из-за ночного зрения он не слышал своего голоса, поэтому постарался выкрикнуть заклинание как можно громче. Это ему удалось. Каждая согласная уттакского матерного перла громыхнула в воздухе, заставив дикарей остолбенеть еще до начала действия заклинания. То, что случилось мгновение спустя, могло бы стать гвоздем любого кошмара — уттаки, все как один, рухнули на пол и забились в судорогах. Ромбар, оставаясь в мире, лишенном звуков, огромными прыжками понесся через извивающиеся тела, оскаленные лица, дергающиеся руки и ноги, за ним летел клыкан. Люди, на которых не действовало заклинание диска, растерялись от неожиданности, и кинулись в погоню, когда Ромбар был уже на лестнице.
Он бежал вниз, прыгая разом через несколько ступенек, но у входа в подвал остановился. Дверь в усыпальницу открывалась медленно, за это время можно было трижды пробежать по лестнице, а погоня была рядом. Ромбар не слышал топота преследователей, но, обернувшись, увидел их самих, в верхней части последнего пролета.
— Охраняй! — приказал он клыкану и побежал в подвал.
Пока каменная плита отползала, Ромбар прислушивался к звукам, доносившимся со стороны входа. Они не приближались, значит, Вайк был жив и защищал вход. Шуршание плиты стихло. Ромбар свистнул пса и восстановил ночное зрение. Когда темно-серая тень вынырнула из-за поворота, он вошел в проход и нажал камень-ключ. Пес проскочил вслед за хозяином в закрывающуюся дверь, и проем в стене плавно сомкнулся за обоими.
Ручей выводил из леса к самому краю скалистого Оккадского нагорья, подпирающего небо острыми розовато-серыми пиками. Руна сливалась с ручьем и направлялась в широкую каменистую седловину, будто бы небрежно прокопанную между двумя хребтами сказочным великаном. Медлительная лесная речушка с прозрачной водой и берегами, поросшими темно-зеленой щеткой исселя, в своем стремлении к океану превращалась в быструю и порожистую, прихотливо вьющуюся, облизывающую валуны клочьями белой пены.
Лила и Витри заночевали у места слияния ручья и Руны, а наутро отправились вниз по течению. Наивно было думать, что вдоль реки есть дорога или хотя бы торная тропа, но встреченное нагромождение валунов и обломков скал, от боковых скатов седловины вплоть до самой воды, постоянно заставляло их опасаться за целость собственных ног. Каменные глыбы то исчезали под покровом широких и мясистых, приторно пахнущих листьев барвы, то оголенными россыпями и завалами искрились под солнцем.
Магиня быстро приспособилась к движению по каменным завалам. Она шла первой, легко и без заминок перепрыгивая с камня на камень, безошибочно находя верхушки обломков скал, скрытых в густых, порой доходящих до пояса, разлапистых травяных зарослях. Казалось, у нее есть глаза на ступнях, чего нельзя было сказать о Витри. Его ноги проваливались в щели между глыбами, и лишь по счастливой случайности дело обходилось без повреждений. Увидев, что Витри отстает, Лила остановилась.
— Давай переложим часть продуктов ко мне, — сказала она, когда Витри догнал ее.
