Скампада провел ночь в скалах, на поляне, указанной Цивингой. Он просыпался от малейшего звука, но каждый раз тревога оказывалась ложной — то резкий крик ночной птицы, то фырканье коня, пасшегося поблизости. Чуть свет Скампада собрался и поехал лесом южнее деревни, чтобы попасть на дорогу, ведущую в Келангу. Он видел бой на деревенских улицах и узнал форму воинов Берсерена, но не испытал ни малейшего желания задержаться, чтобы выяснить подробности. Сыну первого министра было вполне достаточно того, чего он уже натерпелся в этой поездке. К концу дня Скампада догнал беженцев, бредущих с детьми и узлами в глубь острова, подальше от опасности. Какое-то время он обгонял усталые, запыленные группы людей, затем вновь поехал в одиночестве. На третий день пути он увидел за деревьями упирающуюся в небо верхушку смотровой башни Келанги.
Город еще не знал о налете на Оранжевый алтарь. Группа стражников, поставленная у Тионского моста, не обратила на Скампаду никакого внимания. По случаю полуденной жары стражники забрались в жидкую тень прибрежных кустов, где с увлечением играли в фишку. Скампада сам свернул с дороги и подъехал к веселой компании.
— Мое почтение, господа! — сказал он, приблизившись.
Стражники подняли головы.
— Подсаживайся, приятель, — сказал один из них. — Деньги есть — сыграем!
— Я с Оранжевого алтаря, — сказал Скампада, не ответив на приглашение. — Там побывали уттаки. Погибло много людей.
Наступила тишина. Стражники вникали в слова приезжего. Наконец один из них сказал.
— Туда выступил племянник его величества с тремя сотнями отборных воинов. Разве ты их не встретил по пути?
— Уттаки пришли на день раньше, — опустил глаза Скампада. — Я видел бой, но не стал дожидаться его окончания.
— Да ты, я смотрю, попросту наложил в штаны, приятель! — высказался стражник. — Смазал оттуда, что есть духу! Чтобы наши парни, да не навешали этим уттакам — быть того не может!
Скампада поджал губы. Он давно знал, что дураку и самая ценная информация не впрок, но как человек чести чувствовал себя обязанным сообщить о случившемся. Теперь эта обязанность была выполнена.
— Я не воин, я всего лишь паломник, — ответил он стражнику. — Завтра сюда придут беженцы с алтарного поселка. Его величеству будет удобнее позаботиться о них, если он узнает это заранее. Прощайте, господа!
Скампада прожил в Келанге последние пять лет, с тех пор, как обстоятельства вынудили его покинуть Босхан. Он обосновался в торговом доме Келанги, единственном на острове. Этот дом был построен на налоги с горожан и считался городской собственностью. Его длинное мрачноватое здание располагалось рядом с главным келангским рынком. В доме были гостиничные комнаты для приезжих купцов, комнаты для деловых переговоров, а также ресторан и трактир. Скампада, человек весьма компанейский, целые дни просиживал в комнатах для переговоров, высматривая возможность поболтать с тем или другим посетителем.
Из умело нацеленных бесед и обрывков чужих разговоров сын первого министра составлял полную картину текущего положения на рынке. Он обобщал полученную информацию, делал выводы и благодаря этому мог предсказывать, как пойдет торговля тем или иным товаром, советовать, где, когда и что выгоднее продавать в этом сезоне. Многие купцы прекрасно знали Скампаду и нередко пользовались его советами, чтобы улучшить торговлю.
Скампада не давал полезных советов бесплатно. Если купец был новичком и не догадывался, как себя вести, сын первого министра со скучающим видом говорил: «Ну, такие вопросы на голодный желудок не обсуждаются». Купец вел Скампаду в ресторан и за хорошим обедом начинал разговор о своем деле. Когда требовался особо ценный совет, Скампада качал головой, говоря: «Этот вопрос требует тонкого подхода». Собеседник догадывался и выкладывал на стол золотые монеты, одну за другой, пока сын первого министра не находил подход достаточно тонким и не брал монеты со стола. Серебра Скампада не брал никогда — он ведь был консультантом, а не каким-нибудь вульгарным осведомителем.
Несмотря на то что Скампада всегда имел заработок, этот заработок был не так велик, чтобы спокойно глядеть в будущее, да и постоянное проживание в гостинице обходилось недешево. Поэтому, когда Шиманга отыскал Скампаду в торговом доме и предложил ему работу, тот взялся за нее в надежде поправить свои денежные дела.
Оказавшись в Цитионе, Скампада увидел возможность устроиться куда лучше, чем ему удавалось до сих пор. О Берсерене он и вспоминать не хотел, зато поморщился, вспомнив бывшего правителя Босхана, грубую скотину, мужа красавицы и умницы Дессы. Там, в Босхане, сын первого министра впервые до конца прочувствовал, что значит — не иметь ни законного имени, ни собственной крыши над головой. Жизнь в торговом доме, обеспечивавшая ему и хлеб, и известность среди келадских торговцев, все же напоминала жизнь бездомной дворняжки, всегда готовой схватить брошенный кусок.
