Они решили уходить. Забрали раненых, двинулись назад, спускаясь по осыпи на дно ручья. По нему они и приехали, опередив их и сделав засаду как раз в тот момент, когда Кэтриона и Рикард решили поговорить по душам.
Но вот что было странно...
Скорпионы с головой с собак — Песчаные псы.
А им-то она чем насолила? Или...
...или, может, они охотились вовсе не за ней?
Она так погрузилась в свои размышления, что не заметила, как рука Рикарда снова стала тёплой.
— Зачем ты спасла меня? — услышала она его тихий голос и даже вздрогнула. — Ты же хотела меня убить? Почему было не оставить эту работу псам?
Он смотрел на неё, как-то странно, с лёгкой полуулыбкой. Хотя лицо всё такое же бледное, а синие глаза стали почти черными от расширенных зрачков, но...
Он был жив!
— Псам? Пфф! — усмехнулась она и почувствовала, как его пальцы сжали её руку в ответ. — Ты ещё не ответил на мои вопросы, дружок! Если тебя кто и убьет, то это буду я!
И вдруг нахлынуло какое-то облегчение, словно камень с плеч свалился. Она даже и не думала, что так боялась того, что он умрет. А вот теперь...
И внезапно захотелось выпить.
— Надеюсь, у айяарров найдется что-нибудь покрепче сидра! — воскликнула она и постаралась высвободить руку.
Это прикосновение вдруг стало слишком... горячим. Рикард разжал пальцы, посмотрел на рану и дотронулся до мха.
— Ты меня лечила...
— Эти твари смазали дротик змеиным ядом, мох должен вытянуть остатки. Лучше не трогай, сверху нужно наложить повязку...
Она достала смотанный туго бинт.
— Не шевелись. Надо прибинтовать мох.
— Откуда ты знаешь, что это змеиный яд?
— Ээээ... я же ведьма, ты забыл? — улыбнулась она, бинтуя ему предплечье.
— Я ничего о тебе не забываю, Кэтриона, — произнес он негромко.
И от этих слов, от того, как он их сказал, что-то полыхнуло внутри, и даже руки ослабли и ноги, и он... он был слишком близко от неё, а пальцы вдруг стали такими неловкими, что она едва смогла закрепить повязку и тут же отодвинулась.
— Кстати, они ушли. Те, кто смог. Всего их было пятеро и, знаешь, что самое интересное?
Она села на траву, подальше от Рикарда, скрестив ноги. Арры замолчали, а значит, опасности больше нет.
— Что?
— А то, что я сильно сомневаюсь, что они охотились за мной, — она склонила голову, глядя на него внимательно, и пытаясь уловить что-нибудь на его лице.
Он чуть приподнялся, сел повыше, прислонившись спиной к камню и спросил:
— А на кого, по-твоему, они могли здесь охотиться?
— Полагаю... что на тебя.
— На меня? — его удивление было неподдельным. — На кой им охотиться на меня? Я никого из них не бил сковородками!
— Если хочешь знать, это были Песчаные псы, а не Сумрачные. И у меня с ними, насколько я помню, никаких сковородок не было.
— Откуда ты знаешь, что это были Песчаные псы? – он прищурился.
Она показала ему дротик.
— Духовые ружья, змеиный яд, черные панчи на шее — это точно были они. А у тебя с ними что-то было?
Рикард покачал головой.
— Нет. Я вообще нигде не сталкивался с ними.
— Это странно... Но стреляли они в тебя.
— Может, они просто промахнулись? — он подмигнул ей.
— Знаешь, а я заметила, что последнее время, как только ты появляешься рядом, так меня сразу кто-то хочет убить! Как думаешь, это совпадение? – она усмехнулась, чувствуя, как облегчение накатывает на неё волной.
— Думаю, нам лучше уехать отсюда, как можно быстрее. Мало ли, у псов может оказаться подмога неподалеку.
— Милорд благоразумен, как обычно.
— Будем считать это благодарностью за мое... лечение.
— Ты хотел сказать спасение?
Он усмехнулся, вставая и натягивая на плечо остатки разорванного рукава.
— Скажем так, змеиный яд меня не убьет. А это, похоже, яд тайвара, он вообще не убивает, он обездвиживает человека на некоторое время, но ты при этом всё слышишь и чувствуешь. Так что псы хотели просто кого-то взять живьем. А насколько я помню последний наш разговор на конюшне, то живьем хотели взять именно тебя.
Кэтриона вскочила.
— Так ты всё слышал?
— Как ты меня спасала? — он хитро улыбнулся. — О да! Жаль только целоваться не пришлось...
— Ты просто...
Она вдруг рассмеялась.
Что с ней вообще такое? Почему, как только он появляется рядом, ей изменяет рассудок? Почему она бросается на него, забыв всё, чему её учили — хладнокровию, безразличию к чужой и собственной жизни? Почему в нем она видит соперника, которого ей не победить? И почему она не может его победить? Или… не хочет побеждать?
Вспомнились слова наставника, который учил её драться...