Они подъехали к постоялому двору, когда тень от горы, за которую ушло солнце, накрыла собой дорогу и реку, перегороженную когда-то камнепадом. Здесь река разлилась, превратившись в большое озеро, по глади которого плавали многочисленные утки и гуси. Тут же стояла мельница, и вода, падающая из озера вниз, стучала по деревянным лопаткам большого колеса. За мельницей несколько телег, груженых зерном, большой загон для овец, сыроварня — хозяйство протянулось вдоль всего берега. А по другую сторону дороги стояли телеги с корзинами яблок, бочки, дробилка и пресс. И его большое колесо, неторопливо таскал по кругу длинногривый мерин. Осень — время сидра в этих горах.
Постоялый двор с большой коновязью был полон тех, кто привез на мельницу зерно, и в ожидании своей очереди они мирно потягивал сидр за длинными столами, толкуя о хозяйственных делах.
И это было хорошо. В таком месте, открыто псы нападать не станут.
— Надеюсь, здесь нет блох, — произнесла Кэтриона, заглядывая под подушку.
Постоялый двор выглядел не слишком чистым, хозяйка отвела их в одну из комнат в задней части дома. Кособокая дверь не запиралась, а внутри была только кровать с тюфяком и подушками и три грубо сделанных стула.
— Будем караулить по очереди? — спросил Рикард, разглядывая улицу в приоткрытое окно.
— Ты что, снова собрался спать в моей комнате? — удивилась Кэтриона. — И как, ты думаешь, посмотрят на это Туры?
— А ты скажешь, что в Зафарине так принято, — он бросил сумки в угол и стал разбирать вещи. — Или ты хочешь остаться на ночь совсем без охраны? Окна вон, видишь, выходят на пустырь — мало ли какой паук заберется...
— Будешь спать у порога, я тюфяком поделюсь, — хмыкнула она. — Именно так принято в Зафарине... как я думаю.
— Премного благодарен, миледи!
— Ты сам решил назваться псом, так что не жалуйся!
— Бросить раненого спать на полу — очень милосердно!
— Лучше скажи, позволить подлецу и лжецу остаться живым...
— Ты опять за своё?
— Я ведь пока не услышала обратного, — Кэтриона увидела среди его вещей маленькую доску, расчерченную квадратами, и спросила удивленно, — ты играешь в шатрандж?
— Играю, а что?
Рикард обернулся, держа в руках сложенную пополам доску, и добавил, глядя на её лукавую усмешку:
— И ты, как я догадываюсь, тоже пытаешься играть?
— Пытаюсь? Пожалуй...
— Так и повод есть, на что сыграем? — он окинул её взглядом с ног до головы. — Можно на раздевание?
— Пфф! — рассмеялась Кэтриона. — Я уже видела тебя голым и, надо сказать, ничего впечатляющего. А ты сказал, что я слишком тощая, недостаточно женственная и вообще я тебе даже не нравлюсь, так что не будем себя мучить тем, что нам не нравится.
— Пожалуй, что так, — Рикард усмехнулся в ответ, — тогда сыграем на правду? Ты же хотела, чтобы я всё тебе рассказал, ну так вот, будем отвечать на вопрос за каждую потерянную фигуру. Идёт?
— Все-таки ты мошенник, Рикард Адаланс, правду обещал рассказать мне ты, а вот я таких обещаний не давала.
— Трусишь, значит? Боишься, что я узнаю все твои грязные секреты?
— Мои грязные секреты? Ладно. Расставляй фигуры! Но не вздумай соврать, я всё равно пойму, и ты пожалеешь!
— Я буду честен перед тобой, как перед святым отцом! — Рикард приложил руку к сердцу. — Но и ты не вздумай врать, я тоже пойму.
Хозяйский сын принес еду и сидр, а по просьбе Кэтрионы ещё и бутылку кальди — крепкого яблочного напитка, сделанного из того же сидра и настоянного в дубовых бочках.
По правилам фигуры должны быть черными и белыми, но эту доску Рикард вырезал сам из разных сортов дерева, поэтому одни фигуры получились красными, а другие желтыми в тонких прожилках, оставшихся от годовых колец.
— Твои... желтые, так что, ходи первой, — произнёс Рикард указывая рукой на доску.
Они сели прямо на кровать, поставив рядом на скамью еду и кубки для кальди.
— Даешь мне фору? – усмехнулась Кэтриона.
— А почему бы и нет?
— Ты проиграешь.
— Это мы ещё посмотрим.
— Ну вот, Кэтриона Тессора, — Рикард поднял на неё взгляд, глаза синие, яркие и прозрачные, словно сапфиры, растворенные в воде, — ответь мне на вопрос, тебя действительно зовут Кэтриона?
Она улыбнулась. Ему нравится всё это, вся эта игра, и не только та, что на доске...
— Да, меня действительно так зовут.