– А ты меня заметила, промолчала, но обвиняешь меня в том, что я не поздоровался?
Пропищал кассовый аппарат, и Матео достал карту, чтобы расплатиться.
– Я не обвиняю ни в чём, просто это выглядит так, будто ты меня намеренно проигнорировал.
– Так почему ты сама не поздоровалась? – переспросил он, бросив мне холодный взгляд.
– Я сделала это только что.
– Хорошо.
Матео расплатился за продукты, и принялся складывать их в свой совершенно неэкологический целлофановый пакет. Меня это рассмешило: человек, покупающий вместо коровьего молока миндальное, со спокойным видом хватается за целлофан – как-то это не «эко-френдли».
– Я просто тебя не заметил, Арден, – сказал он мне, пожав плечами.
Развернувшись, Матео направился к выходу, и только тогда я поняла, что всё ещё стою у кассы. Кто-то сзади раздражённо поторопил меня, чтобы я не задерживала всю очередь.
Виновато поглядывая на кассира и безмолвно сгорая от чувства стыда, я торопливо расплатилась. В моей голове, словно полицейская сирена, тревожно гудела навязчивая мысль о том, что я медленно, но верно превращаюсь в ту, кто навязывает своё общество другим людям – я таких персон всегда терпеть не могла.
***
Вечером Пич пришла домой измотанная и поникшая. Такой я видела её нечасто, но раньше думала, что фотографы уставать не могут. Естественно, после недели на съёмочной площадке таких мыслей у меня уже не было. Однако что-то во внешнем виде Пич подсказывало мне, что причина её плохого настроения – не только усталость. Она словно отключилась от мира: задумчиво витала где-то в своих мыслях весь вечер и на наводящие вопросы не отвечала.
Вскоре мои подозрения оправдались:
– Не уверена, что хочу куда-то ехать завтра, – сказала Пич, расчёсывая перед зеркалом волосы.
Её чёрные блестящие кудри распушились вокруг головы словно облако. В комнате пахло кокосовым шампунем и цветочным гелем для душа.
– Почему? – спросила Лидия, поднимаясь с кровати.
Пич стояла к нам спиной, но лицо в её отражении мгновенно потускнело.
– Много людей.
– Чем тогда займёмся? – спросила я, насторожившись.
– Тем более – Лукас. Тебя это не напрягает, Арден? – полностью проигнорировав мой вопрос, поинтересовалась Пич.
– Ничуть.
Это была правда. Но Пич всё ещё выглядела неубеждённой.
– Нет-нет! – воскликнула вдруг Лидия. – Так не пойдёт. Я не позволю тебе провести и это день рождения дома, поедая торт. Неужели ты от этого не устала? У Арден всё прекрасно – к чёрту Лукаса! Мы такие молодые, а уже живём как старушки на пенсии, Пич! – Лидия раздражённо хлопнула ладонью по одеялу.
Слегка ошарашенная этой небольшой тирадой, я переглянулась с Пич, и та расплылась в широкой улыбке: раздосадованная Лидия напоминала шипящего котёнка.
– Хорошо, уговорила. Только не нужно больше бить мебель, – сказала Пич. – И убирайтесь из моей комнаты, я спать хочу!
***
Этой ночью приснился ещё один реалистичный сон.
Погружение под воду казалось бесконечным и волшебным путешествием. Мягкая тёплая вода обнимала меня со всех сторон, обволакивая и защищая. Слабый свет, проникающий сквозь воду, расслаивался на миллионы солнечных лучей, растворяющихся в морской глубине. И я плыла в ней. Плыла и тонула, понимая, что скоро моё тело упадёт на дно.
Руки мои словно связаны, а всё тело гудит, как бывает, когда отлежишь руку, и нарушается кровоток – миллионы маленьких уколов под кожей.
Внезапно становится страшно. Свет над головой пропадает, и вода превращается в кромешную тьму, словно кто-то вылил в неё бочонок чёрной краски. В голове сразу возникает мысль: Нефть? Что же чувствуют рыбы, когда разливается нефть?
Я помню, что читала об этом в шестом классе: Рыбы практически задыхаются, а токсины разрушают их внутренности.
Жжение, паника – и свет снова зажигается. Я лежу на тёплом кафельном полу и смотрю в небо. Надо мной повисло чьё-то лицо, и я щурюсь, пытаясь его разглядеть. Солнце слепит мне глаза, поэтому я приподнимаюсь на локтях и понимаю, что вся промокла. Благо, на мне мой оранжевый купальник, который я купила ещё в школе.
– Как ты?
Передо мной сидит Диана и улыбается, щуря свои хитрые карие глаза. Кожа её румяная от солнца и покрытая веснушками, а с тёмных волос капает вода.
– Всё нормально, – отвечаю я на автомате.
– Ты чуть не утонула, – говорит Диана и гладит меня рукой по волосам.
Я оглядываюсь и понимаю, что мы находимся у общественного бассейна под открытым небом. Вокруг слышен детский смех, всплески воды и свисток спасателя.
– Ты боишься его?
– Кого? – не понимаю я.
Диана оглядывается по сторонам, и шепчет мне:
– Сама знаешь.
Я недоумеваю и пытаюсь понять, о ком она говорит. Сестра наклоняется ближе, и я замечаю, насколько узкие у неё зрачки, почти как у кошки.
– Лукаса, – говорит она.
– Я не боюсь Лукаса.
– И правильно. Ты больше не его вещь, – Диана качает головой, продолжая гладить мои мокрые волосы.
В голове тут же всплывает логичный вопрос: откуда она знает о Лукасе?
– Больше? – возмущаюсь я.
