– Вообще-то нет. Но теперь буду знать.
Она села в кресло напротив меня.
– Уже полночь, – показала она на настенные часы, – по-моему, воспитанные люди в это время уходят домой.
– Мне некуда идти, – пожал я плечами.
– У вас нет дома? Или московской прописки?
Как я не люблю таких острых на язык женщин. Они, как правило, феминистки и дуры, считающие, что все мужчины только и норовят залезть им под юбку. Или в данном случае в джинсы.
– У меня есть прописка, – буркнул я, – это некрасиво. Я у вас в гостях, а вы издеваетесь, зная, что мне некуда уйти.
– Извините, – пожала она плечами, – а что, вам действительно некуда идти?
Я потер затекшую руку.
– Вы же уже поняли, что у нас неприятности, – проворчал я.
– Это я поняла еще сегодня утром, когда увидела, как один из бандитов вывалился в окно. А потом оказалось, что он не бандит, а работник Кабинета Министров. Если бы вы не украли мою кассету, я могла бы сделать очень забавный репортаж о том, где ночью бродят наши ответственные чиновники.
– Какой он, к черту, ответственный чиновник, – пожал я плечами, – он типичный клерк, которого подставили. Все было продумано на гораздо более высоком уровне.
– Вы можете рассказать?
– Принесите магнитофон, я запишу на него сообщение.
Она посмотрела на меня:
– Опять врете?
– Нет. Вы останетесь единственным свидетелем всего случившегося, если мы все погибнем.
– Это так серьезно? – спросила она.
Я мрачно кивнул. Она вышла в другую комнату и вернулась с магнитофоном, включила и поставила передо мной. Я начал говорить:
– Я старший лейтенант специальной группы особого назначения подполковника Звягинцева. Меня зовут Никита Шувалов. Сегодня ночью в составе группы мы брали квартиру, где находился известный рецидивист Коробков со своими людьми. Во время операции нами был обнаружен некий Скрибенко, который, увидев наших офицеров, выпрыгнул в окно. Когда мы осмотрели машину, на которой он приехал, там оказалось восемьдесят тысяч долларов. Машина принадлежала заведующему секретариатом Кабинета Министров Липатову.
Я передохнул и посмотрел на Людмилу. Она молча слушала.
– Мы поняли, что это была рассчитанная провокация, – продолжал я, – на квартире Скрибенко мы обнаружили фотографию хозяина квартиры, снятого с полковником Гороховым. Фотография оказалась фальшивкой.
Я заколебался на мгновение, рассказывать ли про Горохова, но решил, что не стоит. Это может только все испортить.
– Мы решили выяснить, почему нам дали сообщение о квартире, на которой в этот момент, кроме Коробкова, был и Скрибенко. Несколько наших офицеров поехали к Метелиной, которая информировала уголовный розыск об этой квартире. Но там произошел взрыв, в результате которого погибли два наших офицера. Майор Зуев и старший лейтенант Байрамов. Нам удалось выяснить, что взрыв был организован сотрудником ФСБ майором Шурыгиным.
Я видел лицо Людмилы. Она не испугалась, это мне понравилось. Она заинтересовалась, в ней проснулся профессиональный журналист.
– Мы попытались поговорить с Шурыгиным, который хотел отвезти нас на явочную квартиру, где находилась Метелина. Однако в дороге он был убит. Погиб и капитан Ион Петрашку.
Я хотел сказать и о предателе в наших рядах, но решил не говорить.
– Во время преследования погиб также сотрудник уголовного розыска Леонид Свиридов, а в здании управления был убит раненый старший лейтенант Дятлов. Заявляю, что все было организовано по приказу полковника ФСБ Баркова.
Я перевел дыхание и вытер лоб. Кажется, я сказал все. Все самое главное. Она посмотрела на меня и выключила магнитофон.
– Круто, – сказала она уважительно.
– Включите еще раз, – вспомнил я о Липатове. Она включила.
– Заведующий секретариатом Георгий Сергеевич Липатов не умер от инфаркта, – сказал я, – он был убит сегодня утром на даче. Ему ввели какое-то лекарство, очевидно, для того, чтобы обвинить в каких-то преступлениях.
Я замолчал. Магнитофон продолжал работать.
– И все это произошло сегодня? – спросила Людмила.
Я выключил магнитофон.
– Теперь вы понимаете, как меня ищут по всему городу?
Она достала кассету. Посмотрела на меня:
– И что мне с ней делать?
– Оставить у себя. И если я умру, опубликуйте.
Она посмотрела мне в глаза:
– Только в случае вашей смерти?
– Да. Только в этом случае.
Мы сидели и обсуждали мою смерть. Ничего более дурацкого я не смог бы представить.
– Спрячьте пока эту кассету. Я скоро уйду, – пробормотал я.
– Куда вы пойдете?
– Не знаю. Но в любом случае мне нужно что-то придумать, связаться с моими товарищами, найти Михалыча.
– Кого?
– Подполковника Звягинцева.
Она снова посмотрела на меня. Почему я не замечал, что у нее такие глаза, лучистые и мягкие?
– Хотите чаю? – спросила она.
Я пожал плечами и улыбнулся.
– Можно я у вас попрошу одну вещь?
– Еще одну кассету? – засмеялась она. – Вы уже использовали две. Одну стащили, а на вторую записали свой трагический текст. – Она решила, что я немного сгустил краски. Пусть думает так.
– Мне не нужна кассета, – сказал я несколько смущенно, – просто я хочу искупаться. Я управлял машиной, в которой не было ни одного целого стекла. Я весь в грязи и в копоти.
