– Осторожнее, – посоветовал я, – убьешь ее еще до того, как уйдешь отсюда.
Я ведь уже тогда понимал, что нельзя дать ему уйти живым. Или он, или мы. Другого выхода не было. Он попытался встать с дивана, и в этот момент я посмотрел на Людмилу. Наверно, телепатия все-таки существует. Она поняла, что я буду делать, и начала медленно вставать вместе с ним. Он держал ее и подходил к дверям. Неужели он действительно думал, что я его просто так отпущу? Не знаю. В этот момент я видел перед собой воплощение тех, кто убивал моих товарищей. А значит, этот тип уйти живым все равно не мог.
– Отойди от входа, – еще раз попросил он.
– Тебя не простят, если ты отсюда уйдешь, – сказал я ему, – они узнают, что я здесь был и ты меня оставил в живых. Давай лучше договоримся.
– Отойди от двери! – кричит он. Видимо, смерть его товарища на него неприятно подействовала. Это всегда впечатляет. Я чуть отошел в сторону. И сказал сквозь зубы:
– Давай кончай ее. Все равно я тебя отсюда не отпущу. – Он уже это понимал. И поэтому был таким психованным.
– Я ее убью, – кричал он, – я ее убью!
– Что ты можешь? – презрительно сказал я. – Видел я, как ты на диване брыкался. Ты, наверно, и женщины никогда не видел.
Его рука чуть дрогнула. Я ждал этого момента и выстрелил ему прямо в лоб. Конечно, я рисковал. Но нужно идти до конца, как бы тяжело ни было. Уступая подобным типам, вы всегда проигрываете.
Я чуть смазал выстрел, но пуля, пройдя по касательной, содрала кожу на его голове, по-моему, я даже отстрелил ему часть уха. От боли он закричал, и в этот момент она ударила его локтем, пытаясь вырваться. Он замахнулся ножом. Раздумывать было некогда. Я бросился к нему и схватил за руку. Он ревел, как бык. Так мы и покатились на пол втроем. Он пытался вырвать у меня пистолет, а я пытался отобрать у него нож. И Людмила была между нами. Честно говоря, это была не драка, а свалка, в которой мог победить любой из нас. Я понял, что пистолет мне только мешает. Этот тип держал меня за запястье, и я попытался отбросить пистолет.
– Вылезай, – кричал я Людмиле, – вылезай и добей этого гада. – Он был сильным боровом, видимо, проходил спецподготовку. Мне было очень трудно его держать. Я боялся, что он поранит женщину. Она с трудом протискивалась между нами. Он понял, что проигрывает, и заревел еще сильнее. Халат у меня уже давно развязался, но я не обращал на это никакого внимания. Она все-таки сумела протиснуться еще ниже. Честное слово, в этот момент я думал о нападавшем, но и о своем открытом халате тоже думал. Она протискивалась как раз между нами. Мы упали на пол таким образом, что она оказалась лицом ко мне.
Человек все-таки животное общественное, это правильно говорят. Ну какое еще существо может так отчаянно бороться за жизнь и при этом думать о развязанном халате. Странные мы все-таки. Из-за этого еще больше разозлился и удвоил свои усилия, как будто оттого, что она видела меня голым или вылезала, скользя по моему телу, что-то могло поменяться. Как мне мешал ее чертов халатик. Наконец она протиснула голову и попыталась подняться.
– Бери пистолет! – закричал я, с трудом сдерживая своего противника.
Она наклонилась, и он сильно ударил ее рукой, на мгновение отпустив мою руку с пистолетом. Людмила отлетела с криком на диван. Но мне этого было достаточно. Я приставил пистолет к его шее и успел выстрелить. Кровь ударила мне прямо в лицо. А он дернулся и сразу обмяк. Я упал на него весь в крови, больше ни о чем не думая. А Людмила стонала на диване. В комнате было два трупа, и это было очень много даже для такого подготовленного человека, как я.
Получив известие об убийстве офицера милиции в здании ГУВД Москвы, министр сначала не поверил. Он позвонил Панкратову; когда растерянный начальник городской милиции подтвердил этот невероятный факт, министр пришел в бешенство. Он приехал к Панкратову с целой свитой заместителей, среди которых был и Александр Никитич.
Министр, Панкратов и еще человек двадцать сопровождающих ходили по коридорам, наводя ужас на офицеров. Несмотря на ночное время, были вызваны на работу все сотрудники.
Министр осмотрел место убийства, его раскатистый голос был слышен в коридорах и в кабинетах Главного управления. Наконец он вошел в комнату, где находились офицеры группы Звягинцева.
– Товарищи офицеры, – привычно скомандовал Краюхин. Хонинов, Маслаков, Бессонов и Аракелов встали.
– Что происходит? – с порога загремел министр. – Тебя еще назначить не успели, как у тебя офицеров убивают направо и налево. Мы за год столько не теряли в МУРе.
– Разрешите доложить, – привычно начал Краюхин.
– Не разрешаю. Ты ответишь, Краюхин, за все ответишь. Сколько вы сегодня офицеров потеряли? Троих, четверых?
– Пятерых, товарищ генерал, – честно сказал Краюхин. Он уже знал о смерти Свиридова.
– Пятерых, – чуть не замахнулся на него министр, – пять офицеров за одни сутки. Под трибунал пойдешь. И все остальные пойдут. Кто командовал этой группой спецназа?
– Подполковник Звягинцев, товарищ генерал.
