Через неделю родители забрали меня домой, потому что я больше не могла находиться в больнице. Ко мне каждый день кто-то приходил. Сначала копы расспрашивали, что случилось. Затем журналисты, которые пытались отхапать пикантные новости от первоисточника. А после…пришла мама Лиама и начала на меня орать, что я во всём виновата. Её, конечно, вывела охрана, но до слёз она меня довести смогла, я весь день не могла успокоиться. Пришлось даже вызывать психотерапевта, который еле меня успокоил.
И теперь я посещаю психотерапевта три раза в неделю, потому что мне снова и снова снится один и тот же сон: как меня душит Лиам, а затем перерезает глотку. И снова боль, кровь, холод… И Джейми, который кричит от досады и боли.
О, Джейми… я больше не слышала о нём. Всё, что я знаю, так это то, что он уехал в какую-то частную школу-пансионат, подальше от этого города. А мать его осталась тут.
В общем, не важно.
Зайдя в свою комнату, мой взгляд упал на зеркало у туалетного столика. Там было куча фотографий: я и Джейми в первом классе, я и Джейми на концерте, в парке, на его дне рождении, и моём, я и мои подруги на пижамной вечеринке, я и Лиам… Подбежав к столику, я сорвала все фотографии, порвала их и выбросила в мусорное ведро.
И тут мой взгляд задержался на шее. Ни одного следа. Не видно, что меня душили, или, тем более, перерезали горло. Чистая, белая шея. Сдуру я разбила зеркало вазой, стоящей на прикроватной тумбе. На шум прибежала мама.
— О Боже, милая, что случилось? — она посмотрела на пол, где было куча осколков стекла от вазы и зеркала. — Ох. Милая, давай ты спустишься вниз, а я тут приберу?
Я в согласии кивнула.
— Можно я пока буду спать в комнате Джоша?
Джош мой брат. Он уехал учиться в другой город, потому что у нас нет нормального колледжа. Он недавно уехал назад, так как приехал сюда, когда ему позвонили родители и сообщили, что со мной случилось. В общем, комната теперь пустует, а в своей я больше не могу находиться…
— Конечно, милая. Сколько тебе угодно.
Я с благодарностью кивнула и спустилась вниз. Пока спускалась, решила немного перекусить, поэтому пошла сразу на кухню, к холодильнику. Хотела выпить сока, и съесть мороженного. Но этого в холодильнике не оказалось. Но очень хочется… Решено, пойду в магазин, не сидеть же мне тут, в четырех стенах.
— Мама, пап, я в магазин, за мороженым! Крикнула я родителям, когда выходила из дома.
Не знаю, как они отреагировали, потому что я уже закрыла дверь и пошла быстрым шагом в сторону ближайшего магазина. Думала, пройду себе спокойно, но нет. Каждый прохожий пялился на меня, кто с сочувствием, кто со злобой. Со злобой, в основном, родители погибших детей.
Не выдержав этого больше, я развернулась и побежала назад домой. Добежав, я быстро заскочила в дом и направилась в гостиную, где сидели мои родители. Предстоял серьезный разговор. Пока бежала, я кое- что для себя решила. Я не могу больше здесь находиться.
Родители, как я и ожидала, сидели на диване и о чём-то разговаривали, но увидев меня, затихли. Видимо, говорили обо мне.
— Мама, пап, я тут кое-что решила… — начала я, присев на кресло, стоящее возле дивана.
— Да, милая? — спросила мать.
— Я хочу уехать жить к бабушке и дедушке, я не могу тут больше быть, — глаза предательски начали слезиться. — И учиться я больше тут не смогу. Все эти люди… он смотрят на меня с жалостью, а некоторые со злобой…
Родители переглянулись.
— Мы только что об этом говорили, дорогая. Тебе действительно лучше поехать к ним, там всё-таки небольшой городок… и психотерапевт сказал, что тебе не повредит смена обстановки.
Я удивленно осмотрела на них.
— Права? И никакого: «ты сильная и сможешь с этим жить»?
Они кивнули.
— Мы, если хочешь, поедем с тобой. Или мы могли бы переехать в другой штат…
Я отрицательно покачала головой.
— Нет, я уеду одна. У вас тут работа, а Мейбл тут ещё учиться и учиться.
— Хорошо, милая, как пожелаешь.
Третьяна
«Аномалия»
Только рука друга может вырвать шипы из сердца.
Клод Адриан Гельвеций
На тумбочке настойчиво звенит будильник, вырывая меня из объятий Морфея.
Я вытягиваю руку, чтобы ударить по кнопке, и со стоном перекатываюсь на спину. Ненавижу будни.
Снизу доносится грохот посуды и шум телевизора: родители уже встали и собираются на работу.
Что-то ударяется об мою дверь.
- Вставай! – кричит мой младший брат Колин, и я слышу, как он бежит по лестнице вниз. Боже, почему у него так много энергии по утрам? Где справедливость?
Я сажусь на кровати и потираю глаза. Если я когда-нибудь стану президентом, отменю школу, клянусь. Хотя мне просто надо наконец-то начать ложиться спать вовремя.
Я плетусь в ванную и встаю перед зеркалом. На меня смотрит девушка в коротких пижамных шортах и тонкой майке. Подтянутая, благодаря бегу, фигура. Волосы чуть ниже плеч. Шатенка. Слегка пухлые губы. Ямочка на правой щеке. Вы бы не заметили эту девушку в толпе. Если бы не одно «но»...
У неё кроваво-красные глаза. И когда я говорю «кроваво-красные глаза», я имею в виду не только зрачки, но и белки глаз.
Глаза аномальных. И я – аномалия.
