Алек сжимает виски и делает глубокий вдох.
Он должен сыграть так, чтобы все поверили. Он должен смотреть на нежить свысока. Должен общаться неохотно, с презрением. Всем видом показывать, что он лучше их. Смотреть в рот Инквизитору. Выражать согласие со всем, что она говорит. Ведь именно так должен вести себя идеально обученный, преданный Конклаву охотник.
Алек фыркает от собственных мыслей и подходит к большому зеркалу в деревянной раме. Он выглядит настолько бледным и истощенным, что напоминает больше привидение, а синяки под глазами только добавляют эффект. Строгий костюм, состоящий из обычных черных выглаженных штанов, пиджака и белоснежной рубашки без галстука, почему-то заставляет его выглядеть младше, чем есть на самом деле. Алек взглядывает на часы и понимает, что еще чуть-чуть, и он опоздает, и, глубоко вздохнув в последний раз, широким шагом выходит из кабинета, направляясь в зал суда.
***
Встреча идет уже сорок минут, и все, что делает Алек, это сидит с каменным лицом, крепко сцепив руки под столом. Не особо понятно, зачем ему все-таки было приходить сюда, так как Инквизитор слишком любит командовать и не позволяет ему вставить и слова. Алек слушает вполуха, запоминая нужную информацию, но полностью сосредоточиться на официальных делах не может. Куда там, когда практически напротив него, но чуть левее, сидит мистер Бейн и взглядом, полным отвращения просверливает дырку в его начальнице.
Алек держится. Алек еще ни разу не встретился с ним взглядом. Максимум, который он позволяет себе — посматривать на мага боковым зрением, не поворачивая головы. Просто для того, чтобы увидеть знакомый силуэт близкого, но такого далекого ему сейчас человека.
— Если вы хотите мира, то пересмотрите свое отношение и относитесь к Нижнему миру с уважением, — раздается резкий окрик одного из представителей оборотней, и Алек вздрагивает, понимая, что слишком погрузился в свои мысли и потерял суть беседы.
— Мы относимся к жителям Нижнего мира достаточно хорошо, чтобы сидеть здесь и тратить время на бесполезные дискуссии, вместо того, что развязать войну, — холодно отчеканивает Инквизитор, и даже Алек ежится от ее тона. Он никогда не был фанатом такого типа людей, и был искренне удивлен, как присутствовавшая нежить еще терпела ее. — К тому же, если вы изволите заметить, здесь присутствует Глава нью-йоркского Института, по одному приказу которого могли бы быть истреблены сотни, если не тысячи особей… вам подобным, — вставляет она, будто предыдущего оскорбления было не достаточно.
Алек видит десяток пронизывающих взглядов на себе и чувствует, как кровь застывает в его жилах, а сам он словно замораживается и смотрит на себя со стороны. Даже хоть сейчас он и оказался в этой Вселенной, он не принадлежит ей, не хочет сражаться за этот мир, не хочет идти против Нежити, и, главное, Магнуса.
Но… сейчас он не может идти на поводу у своих желаний. Он не может подвести Магнуса. Не может дать ему хоть единого шанса влюбиться в него. Все, что он должен делать сейчас — это быть мудаком. Поэтому он разжимает руки, вцепляется ими в свои ноги настолько сильно, чтобы почувствовать боль, и открывает рот.
— Это правда, — сухо говорит он и, придав голосу больше холода, продолжает. — Вы должны быть благодарны за то, что мы, нефилимы, не хотим войны, и не истребляем вас за постоянные нарушения правил и раскрытие себя примитивным, — Алек чувствует сухой комок в горле, ведь это определенно не то, что он думает. Скорее, это противоположно его мыслям. Но у него нет выбора. После небольшой заминки, он берет себя в руки и делает финальный бросок. — Я настоятельно советую вам не высовываться и не выдвигать никаких требований. Всем известно, что именно наша раса была создана для всеобщей защиты, а вы просто… то, что было порождено в результате ошибки.
Алеку едва удается выговорить последнее предложение, и оно звучит настолько ужасно, омерзительно, лживо, что он понимает, что больше не в силах здесь находиться.
— Прошу извинить меня, мне срочно нужно вернуться к исполнению своих обязанностей, — негромко говорит он больше для Инквизитора и быстрым шагом вылетает из зала. За дверью сразу же поднимается дикий гвалт, и Алек на мгновение даже чувствует удовлетворение — пускай Инквизитор теперь сама разбирается с толпой рассерженных после его высказывания нижнемирцев.
Он чуть ли не бежит в свою комнату и, три раза проверив, достаточно ли хорошо закрыта дверь, сползает по стенке, в отчаянии запуская руку в волосы. Ему больно. Так больно, что хочется выть, кричать, бежать, умолять о спасении. Вот только умолять некого. И бежать некуда.
Громкий всхлип вырывается из его горла, и Алек прячет голову в колени, обхватывая себя руками. То, что ему пришлось сделать, — душераздирающе и самоубивающе.
Но верно.
По крайней мере, он в это верит. И он был убедителен.
Вряд ли теперь кто-то из нижнемирцев решит, что он играет за “светлую” сторону. Что у него нет предрассудков. Что его сердце навсегда отдано одному из них.
Магнус.
