Сразу после ухода третьего принца император Канси послал людей обыскать жилище Иньжэна. И действительно, там обнаружились некоторые предметы, использующиеся в колдовских ритуалах. Император был вне себя от гнева. Тут же был издан указ, согласно которому Иньчжи лишался титула и отправлялся под домашний арест за высокими стенами собственного поместья, вокруг которого была выставлена стража. На положении наследного принца, однако, это никак не отразилось – он по-прежнему находился в заточении в одном из боковых зданий Конюшенного управления, несмотря на то что на стол императора беспрерывным потоком хлынули докладные записки с просьбами вернуть наследному принцу титул.
Последние несколько дней все мои мысли были заняты первым принцем Иньчжи. Помню, когда я в прошлой жизни прочитала об этой истории с первым принцем, то усомнилась в том, что все это действительно было делом рук Иньчжи. Неужели он и правда мог использовать такой дурацкий способ, чтобы заполучить трон? Ответа на этот вопрос я не знала и теперь.
По-моему, винить насланное старшим принцем проклятие в неподобающем поведении наследника престола было глупо. Иньжэн был выбит из колеи еще тем неудавшимся заговором Сонготу, и не было ничего удивительного в том, что его поведение становилось все хуже. Впрочем, все уже случилось как случилось, и император Канси поверил россказням о колдовстве – по крайней мере, выглядело все именно так. Похоже, его вера была лишь очередной формой эмоционального компромисса: с одной стороны, он смог снять вину с Иньжэна, с другой – наказать старшего сына, действительно замыслившего против наследного принца недоброе. Однако не стоит забывать, что люди прошлого действительно верили в колдовство, так что ничего нельзя было сказать наверняка.
Затем я вспомнила о том, что первый принц останется под стражей до дня собственной смерти, которая случится на двенадцатый год правления императора Юнчжэна, – целых двадцать шесть лет! Вот уже и первый из принцев оказался в заточении. За ним последует наследный принц, затем тринадцатый, потом настанет черед восьмого, девятого, десятого, четырнадцатого…
Остановись, резко прикрикнула я на себя, прекрати думать об этом, прекрати немедленно!
Однажды, прочитав очередную докладную записку, император Канси глубоко задумался, а затем сказал Ли Дэцюаню:
– Пусть Ли Гуанди явится ко двору.
Я уже не в первый раз видела этого высокопоставленного сановника эпохи Канси, заслуженного государственного деятеля, участвовавшего в завоевании Тайваня. Его Величество уже виделся с ним прежде с глазу на глаз. Какое же дело заставило императора вызвать его в такое сложное время? Однако сегодня не я должна была прислуживать во дворце, поэтому у меня не было возможности ничего узнать.
Вечером, когда мы с Юйтань после ужина пили чай, я снова задумалась о том, зачем Его Величеству понадобился Ли Гуанди. Юйтань сегодня была на службе, я могла бы спросить у нее, но, во-первых, всем, кто нес службу во внутренних покоях, строго-настрого запрещалось передавать кому-либо, о чем велись приватные беседы между императором и его подданными, и мне не стоило ставить Юйтань в неловкое положение; а во-вторых, мне хотя и было любопытно, но все же не настолько, поэтому я просто предавалась бесполезным размышлениям сама с собой.
Пока я была поглощена своими мыслями, Юйтань подошла к дверям и, выглянув наружу, отодвинула занавесь, а затем распахнула окно. Теперь можно было беспрепятственно наслаждаться окружающим пейзажем. Я пила чай, наблюдая за девушкой, и молча ждала.
Закончив, она села обратно на свое место возле меня и, пригубив чай, негромко сообщила как ни в чем не бывало:
– Сегодня Его Величество спросил господина Ли, кому следует отдать титул наследного принца.
Я легонько кивнула, веля ей продолжать.
– Господин Ли порекомендовал восьмого господина.
Стоило ей произнести эти слова, как моя рука дрогнула, и чай пролился мне на грудь. Отставив чашку в сторону, я достала платок и принялась торопливо вытирать платье. Юйтань тоже извлекла свой платочек и бросилась помогать. Опустив голову, я на какое-то время застыла, бездумно глядя себе под ноги. Затем мы с Юйтань заговорили о чем-то постороннем, кажется, о том, какие узоры вышивки лучше всего смотрятся на носовых платках, а какие вульгарны, обсудили, кто во дворце лучше всех делает эскизы вышивки, чей вышитый платок самый красивый…
Поздно вечером, когда мы наконец разошлись по комнатам, я поняла, что все это время мое сердце бешено билось в тревоге. Я закрыла глаза, но не ощутила ни малейшего желания спать.
На следующее утро, приводя себя в порядок, я увидела в зеркале свое мертвенно-бледное лицо и яростно вымазала его румянами. В голове не прояснилось, даже когда я явилась в дворцовый зал на службу. Ли Дэцюань несколько раз вопросительно посмотрел на меня, и лишь после этого я наконец заставила мысли успокоиться.
