– Если вы не уходите, я просто не буду вас замечать. Буду собирать цветы, пока у меня есть несколько свободных дней. Нужно скорее нарвать сколько смогу, иначе упущу время, и мне придется ждать следующего года.
– Тогда мы пойдем, – торопливо ответил десятый принц. – Не будем отвлекать тебя от работы.
Четырнадцатый же почему-то застыл, глядя на меня и не произнося при этом ни слова. Мы с десятым принцем недоуменно переглянулись. Десятый хлопнул четырнадцатого по плечу:
– Четырнадцатый братишка, о чем задумался?
– Ни о чем, – поспешно отозвался тот со смешком. – Вспомнил одно стихотворение, только и всего.
– Все вы, книжные черви, такие, – глумливо сказал десятый принц. – В любое время и в любом месте беспокоитесь лишь о том, как бы другие не забыли, что вы усердно учились! Какое стихотворение ты вспомнил?
Четырнадцатый принц взглянул на меня с легкой улыбкой и продекламировал:
Я едва заметно улыбнулась и ничего на это не сказала. Десятый же принц обомлел и, растерянно взглянув на меня, тихонько вздохнул. Поклонившись им обоим, я повернулась к ним спиной и начала срывать цветки сирени, больше не обращая на принцев внимания. После того как они ушли, улыбка мало-помалу сошла с моего лица, уступив место выражению горечи. По меркам как древнего, так и современного мира я уже миновала тот возраст, когда выходят замуж. Выбирая цветки, я обращалась к небесам, говоря про себя: я не хочу становиться легендой, я всего лишь обыкновенная девушка, которую уже ранили в прошлом, и потому ей пришлось надежно спрятать собственное сердце; но эта девушка по-прежнему надеется, что найдется некто, кто своими искренними чувствами раскроет все лепестки этого цветка и доберется до его сердцевины. Но где же тот благородный человек, который будет достоин доверия?
Я гляделась в зеркало, легонько поглаживая пальцем свое лицо. Кожа белая и гладкая, глаза блестящие, ясные, а губы алые, будто на них нанесли кармин. Из зеркала на меня смотрела юная девушка, но моя душа начала стареть: в отдаленных ее уголках уже воцарилось запустение.
Сегодня мне не требовалось идти на службу. Как же мне следовало провести день рождения в этом году? Когда я жила в Пекине, мама каждый год покупала мне торт. Потом, когда я переехала в Шэньчжэнь, мама заставляла старшего брата заказывать для меня торт по интернету и посылать его мне с любовью и пожеланиями счастья. Я тяжело облокотилась на стол, не желая больше вспоминать. Шел уже четвертый год моей жизни здесь, и я давно потеряла надежду вернуться. Похоже, эту жизнь я смогу дожить лишь как Малтай Жоси.
Внезапно мне пришло в голову: а разве день рождения – это не тот самый день, в который мама родила меня? В душу неудержимым потоком хлынула горечь, и я потеряла всякое желание думать об этом дне. Поднявшись со стула, я подошла к книжной полке, наугад взяла одну из книг и, опустившись на кровать, взялась за чтение.
Судя по надписи на обложке, это был сборник танской поэзии, но мне было все равно. Я перевернула страницу и тут же с громким хлопком швырнула книгу на стол. Стихотворение Мэн Цзяо «Песня отъезжающего сына» я знала наизусть, и строки сами собой зазвучали в моей голове.
Протяжно выдохнув, я легла на постель и закрыла глаза. Мои попытки предаться печали прервал стук в дверь. Я поспешно села на кровати, оправила одежду и сказала:
– Войдите.
Какая-то незнакомая придворная дама, улыбаясь во все лицо, толчком распахнула дверь и вошла. Опешив, я торопливо вскочила на ноги. Поклонившись мне, вошедшая произнесла:
– Всех благ барышне Жоси! Меня зовут Цайся, я прислуживаю супруге Лян. Госпожа случайно заметила в руках у одной из придворных дам платок с весьма необычным узором. Узнав, что его вышили по вашему рисунку, барышня, госпожа захотела пригласить вас нарисовать для нее что-нибудь.
Оправившись от изумления, я ответила:
– Хорошо.
