Сестра лишь улыбнулась и ничего не ответила. Мы вдвоем продолжали сидеть в тишине, и у меня внутри все пело от радости, будто я снова оказалась в том дне, когда только-только попала в резиденцию бэйлэ. Тогда мне не нужно было ни о чем думать, кроме того, как отогнать скуку и развлечься – каждый день это было моим самым важным делом. Скрывая улыбку в уголках губ, я опустила голову на плечо сестре. Спетая ария из оперы, драка, наши со стариной десятым перебранки, насмешки четырнадцатого, игра со служанками в ласточку – все эти картины одна за другой проносились в моей голове, такие яркие, будто все это произошло только вчера, хотя на деле минуло уже четыре года. Оказывается, мои самые счастливые за эти годы дни прошли в резиденции восьмого бэйлэ.
Немного погодя сестра тихонько сказала:
– Тебе уже восемнадцать.
Я угукнула в ответ. Жолань подтолкнула мою голову, заставляя сесть прямо, взглянула мне в лицо и серьезно продолжила:
– Ты уже четыре года провела возле Его Величества. Какие у тебя планы на будущее? – Затем она повернула голову к занавеси и тихо спросила: – Есть ли тот, кто понравился тебе и занял свое место в твоем сердце?
Ох уж эта сестра! Точь-в-точь моя мать! Сначала она боялась, что влюблюсь слишком рано, а потом переживала, почему у меня до сих пор нет парня. В душе я была растрогана, но в то же время меня это тяготило. Внешне же я ничем не выдала себя, только спросила, хихикая:
– Разве несколько лет назад ты сама, сестрица, не велела мне не строить никаких планов?
– Несколько лет назад ты только должна была войти во дворец, – улыбнулась сестра. – Никто не знал, выберет ли тебя Его Величество или, быть может, тебя отдадут сынку какого-нибудь знатного сановника, поэтому строить планы было пустой затеей – зачем мучить себя? Но сейчас ты уже взрослая, и Его Величество ценит тебя. Ты можешь говорить при нем о себе, и у тебя обязательно должны быть планы, ведь ты не можешь всю жизнь быть придворной дамой, верно?
Я слабо улыбнулась и промолчала.
Сестра взяла меня за руку и, глядя на браслет, воскликнула:
– Все еще носишь!
Я напряглась и торопливо вытянула руку из ее пальцев. Не придав этому значения, Жолань замолчала, думая о чем-то, а затем сказала:
– Если тебе действительно нравится тринадцатый брат, скажи ему пойти к Его Величеству и попросить тебя в жены. Правда, я вижу, что и десятому брату ты небезразлична, так что можно выйти и за него, только вот десятая госпожа… – Она осеклась, но тут же с легкой улыбкой продолжила: – Впрочем, это не так страшно. Разве твой нрав позволит ей взять верх?
Я молча слушала, думая про себя: как же нужно любить мужчину, чтобы всю оставшуюся жизнь грызться из-за него с другой женщиной, живя с той под одной крышей?
Немного погодя Жолань снова заговорила:
– По-моему, четырнадцатый принц тоже неплохо к тебе относится.
Я не выдержала и засмеялась, поинтересовавшись:
– Так много? Может, есть еще?
Я сказала это в шутку, но сестра ответила мне крайне серьезно:
– Господин тоже хорошо к тебе относится.
Улыбка застыла на моем лице. Отвернувшись, я с деланым смехом сказала:
– Если ты, сестрица, продолжишь, то скоро выяснится, что все без исключения принцы очень хорошо ко мне относятся. И когда это я успела стать всеобщей любимицей?
– По-моему, каждый из них вполне подходит на роль твоего мужа, – со смехом ответила Жолань. – С тринадцатым и четырнадцатым принцами ты играла в детстве, знаешь их нрав и привычки. Выйти замуж за кого-то из них все же лучше, чем за человека, с которым ты даже никогда не разговаривала.
Я сохраняла молчание, и сестра спросила:
– Жоси, какой же человек тебе нужен?
Глядя куда-то вдаль, я тихо ответила:
– Если я и выйду замуж, то за того, кто будет любить меня от всего сердца. Ты понимаешь меня, сестра.
Жолань замолчала.
Думая о том, что сестра действительно совсем не любит восьмого принца, я взглянула на нее и мягко произнесла:
– Чего мы все обо мне да обо мне? Как ты сама жила все эти годы, сестрица? Хотя нам и случалось видеться, у меня еще ни разу не было возможности лично спросить тебя об этом.
Она опустила глаза на стол, рассеянно скользя взглядом по нарисованным мной цветкам груши, и равнодушно ответила:
– Все по-старому.
Я не удержалась и брякнула:
– Почему ты не можешь его забыть?
Сестра словно одеревенела. Прошло немало времени, прежде чем она безучастно ответила:
– Я хочу забыть, но не могу.
– Почему бы не дорожить тем, кто сейчас рядом с тобой? – спросила я.
Жолань внезапно вскинула на меня глаза. Я, не мигая, смотрела на нее. Некоторое время мы глядели друг на друга; затем она горько усмехнулась и отвернулась от меня со словами:
– Я не могу сказать, что ненавижу его, но простить точно не смогу. Если бы господин восьмой бэйлэ не отправил людей, чтобы вызнать что-то о нем, тогда разве… он бы… погиб?
От волнения у нее перехватило дыхание. Ее голос задрожал, и она замолчала.
Тяжело вздохнув, я вяло попыталась оправдать его: – Но он же не нарочно.
Но сестра больше не хотела разговаривать.
