— М-морис? — произнесла она дрожащими губами, не в силах даже пошевелиться.
— Да, верно. — Морис опустил руку и сел ровно, глядя с таким видом, точно именно он познал суть жизни, и Бесник перед ним не более чем мелкая букашка, занятая своими суетными и бесполезными делами, в то время как он преследует великую цель, ради которой оставил всё земное, всё эгоистичное.
И от этого Бесник стало… смешно. И страх исчез.
Она захохотала, хлопая себя по коленям, и жуткий призрак рассеивался, оставался только Мор Русалкин… нет, Мор Сопляк. Мор Сопляк, а теперь Мор — Сам себя городом умор! Вот потеха! Она ему может один пинком душу вышибить. Теперь понятно, почему Гектор всё время шутил.
Глаза Мориса перестали быть равнодушными, он начал злиться.
— Смейся, Бесник, — сказал он слабым голосом, пока девушка продолжала хохотать. — Смейся, потому что смерть твоя уже здесь.
— Ой, бля, Морис, что с тобой? Ты решил стать живым Весёлым Роджером? Улыбнись, а то не похоже! Ха-ха-ха…
Последнее "ха" утонуло во всплеске. Спина стала мокрой, волосы частично тоже, а под подбородком оказался нож. Лодку качнуло.
Морис был не один. С ним были русалки из лагеря Артемиды, которые не поддерживали Ахиллею.
Бесник рассчитала на встречу, а попала в засаду. Недолго же продлилась счастливая жизнь…
1. Спасибо (ит.)
2. Настоящая любовь (ит.)
Бесник сидела в маленькой и неудобной лодке. Над ней нависала мрачная равнодушная ночь. За спиной холодила мокрая смерть с запахом водорослей и соли. За бортом синюшными отрубленными головами виднелись сторонники клана Анасис и рыбоглазо пялились. А прямо на неё смотрел мертвец, источающий гниение и безнадёжность.
— Как ты пробрался сюда? — наконец спросила Бесник. — Тебя нигде не могли найти.
Морис моргнул.
— Корабль большой. Спрятался. И даже слышал, как вы предавались утехам плоти.
— И что тебе надо?
Раньше в критических ситуациях она обращалась мыслями к господу: что он не оставит её, а это значит, что выход будет. Теперь же господа не было, но, раз она до сих пор жива, что-то помогало ей кроме него? Значит, надо жить и смеяться.
Морис медленно закрыл глаза, теперь казалось, что их у него и вовсе нет, одни тёмные провалы.
— Я хочу, чтобы назвала имена тех негодных подобий корабельных червей, что предали архесу архес, тем самым оскорбив её величие своей ложью.
Лезвие на мгновение коснулось горла, обжигая запахом бронзы и чем-то ещё незнакомым.
— Не ебу, о чём ты, — Бесник даже пожала плечами. — Я в червях не разбираюсь, это к Кристине.
Морис так же медленно открыл глаза и слегка мотнул голову.
Тотчас Бесник зашипела: нож оцарапал ей плечо.
— Ты совсем ёб..?! А-а-ай! — Теперь уже порез был прямо под правым глазом. Русалки не шутили.
— Будешь отпираться — они сначала выколют тебе правый глаз, затем левый, выбьют по одному зубы, откусят пальцы, вырвут тебе соски, ногти, срамные органы — всё что угодно, лишь бы ты могла говорить. А сказав, ты умрёшь. Если смерть неминуема, почему бы не сказать сразу, не испытывая эти ужасные мучения? — Морис действительно был сама Смерть, таким холодным и гулким казался его негромкий от истощения голос.
Бесник не могла ответить, ей было всё ещё больно. Вокруг стояла тишина, нарушаемая плеском волн, шелестом деревьев и сопением русалок в воде.
— Помнишь, как мы говорили про Бартоломью? — неожиданно пустился в воспоминания Морис, словно стремясь заполнить эту тишину чем-то более существенным. — Что он возвысился за счёт русалок. Он выбрал не ту архесу, он выбрал жалкую уродину с рыбьей башкой, эту Теодосию. За что и поплатился.
Нож снова врезался в горло и, кажется, повредил кожу. Русалка свистела в ухо то ли ртом, то ли какой-нибудь из прорезей.
— Ещё ты сказала, что, если мне больше не хочется жить, ты можешь застрелить меня в красивом месте, где нас никто не потревожит. — Морис, кажется, даже немного вздохнул. — По-моему, это место достаточно красивое. Жаль, ты стрелять не можешь.
Стрелять не можешь… Он тогда пошутил про ствол, не зная, сколько она таких шуток наслушалась. Бесник наконец решилась глубоко вдохнуть и выдохнуть. Теперь она знала, что ответить.
— А твои русалки знают, что я тоже, — и она произнесла по слогам, — ар-хе-са? Что у меня никогда не было ствола, а только способность творить жизнь из семени, как у них? Что я с рождения выше, чем ты?
Русалка за спиной вздрогнула. Так и есть, они не знали. Альбионский язык при обращении не выделяет пол, а бывший капитан Ринальдино всегда выдавал себя за мужчину. Люмо сообщила, кто для русалок мужчины сушеходов, и кто женщины, и на чём это различие основано.
Морис тут же стал ещё бледнее. Похоже, Бесник наконец взяла ситуацию под контроль. Русалка немного подтянулась, чтобы взглянуть сбоку в лицо Бесник.
— Ты археса? — спросила она и уточнила по-альбионски: — Wo-man?
— Woman, — кивнула Бесник. — Грудь пощупай. И внизу пощупай и пойми, что у меня нет яиц.
