Допрос решили устроить самой разговорчивой русалке: она неоднократно произносила одну-единственную фразу: "Сухо и голодая, пиздец". Собственно, "Голодная Пиздец" её и прозвали.
Решили, что допрашивать должна Бесник: она и до этого общалась с русалками, да и её родной язык больше похож на латынь, которой русалки преимущественно и изъяснялись, пусть и не всегда успешно — с завязанными руками на жестовом не пообщаешься. Вдобавок, поскольку допрос проводился в ограниченном круге лиц, Бесник могла использовать своё главное оружие — принадлежность к женскому полу, что делало её архесой.
Связанная русалка, с синяками на лице, с голодными глазами, с шелушащейся от сухости кожей, обладательница боевых ранений в голову, левую руку и в сросшуюся предплюсну[3], сидела, ссутулившись, в кадушке и упрямо и тупо смотрела в дверь. Она наверняка не занимала господствующее положение в своём обществе: одежда была блеклого цвета, грубая и неизящная, украшений не было ни одного, а волосы средней длины собраны в простую плотную косу, дабы не мешаться. Оружие и лёгкие доспехи из материала, похожего на кожу, которые у неё отобрали, вряд ли дорого стоили. Простой солдат или младший офицер. Весь штат лидеров "неудачников" и Братства на "Непрощающем" стоял вокруг неё, сохраняя молчание.
Но вот дверь открылась и вошла Бесник.
Гектор слегка улыбнулся, глаза Ламарка и Йорека распахнулись чуть шире: на Бесник из одежды были только рубашка и штаны, и отчётливо было видно, что она не затянула грудь.
В руках у неё была миска, и в ней было что-то тёмно-розоватое.
Возле кадушки поставили маленький табурет, и Бесник села на него, так что её голова оказалась примерно на том же уровне, что и голова русалки.
Глаза у той распахнулись, а маленькие ноздри, похожие на щёлочки, раскрылись: в миске была свинина. Но не вяленая свинина, которую русалки очень долго разгрызали и несколько раз мочили в воде, чтобы проглотить, а тушёная, с подливкой.
— Это ты получишь, если будешь хорошей и будешь разговаривать, — Бесник старалась говорить по-латыни, но иногда переходила на авзонский. — Мы не хотим много убивать, мы хотим оставить свой дом здесь. Ваша археса архес Артемида убивает плохих для нас сушеходов, но мы боимся, что дальше она убьёт нас. Если война будет остановлена и вы не будете нас беспокоить, мы уже будем счастливые. А пока вы будете живы, но здесь в плену. Вы заложники, чтобы мы не умерли от пения Артемиды.
Русалка с сомнением прищурилась.
— Давай знакомиться, — Бесник протянула вперёд одну руку: не для рукопожатия, потому что руки оппонента были связаны, а в качестве жеста приветствия и призыва к разговору на равных. — Меня зовут Бесник. Я из Авзонии. Это очень большой город, целая страна, она как море, но суша, это наша страна. Я тоже солдат, я отдаю команды. А кто ты?
Русалка хмуро наклонила голову, но не ответила. Люди Гектора усмехнулись, Кхецо кашлянул.
Бесник, однако, не сдалась.
— Мы, конечно, можем называть тебя Голодная Пиздец, если у тебя нет имени. — Она прищурилась: русалка по-прежнему упрямилась. — И допрос вести не в этом тёмном помещении, а на верхней палубе. Как раз солнце скоро будет в зените, и мы поговорим с тобой, когда твоя кожа превратится в пузырящуюся корочку.
Русалка оскалила зубы и зашипела, но снова ничего внятного не ответила. Гектор скучающе зевнул.
— Она не понимает, что ли? Может, нам её всё-таки… того? — Он соединил указательный и большой палец одной руки в кольцо, а средним пальцем другой вошёл в него.
— Всё она понимает, они просто настолько преданные, что хуярят всех неверных. Ты не представляешь, во что превратился Морис, который, на минуточку, хотел воевать против Альбиона, хотя по сути это его родина.
— Мы этаким макаром ничего из неё не вытащим, тут семихвосткой надо да гвоздями под ногти[4], — сообщил Борис.
— Эй, а как же милосердие? — повернулась на него Бесник. — Как мы их тогда превзойдём? Что сушеходы боги на земле и всё такое?
Борис подошёл к ней и серьёзно взглянул из-под своих густых бровей.
— Слушай, ты бабёнка, конечно, хоть и суровая, но, как и все бабы, мягкосердная. Тебя эти твари по лицу ножом гладили, а ты им гвоздя под ноготь жалеешь. Или даже этого, — он направился к русалке и схватил её за связанные кисти. Спустя миг послышался хруст и истеричное шипение. — Не, тут ногти вырывать надо, кости мягкие, ломать себе дороже. А милосердие, милая моя, это когда мы им просто голову отрубим вместо того, чтобы четвертовать.
— Рубить надо, — уронил тяжёлым камнем Йорек.
— Рубить не надо, — Бесник встала, призывая жестом к молчанию. — Тут другой подход нужен. Капитан, Борис, Ламарк, давайте выйдем. Ламарк, возьми свои инструменты, нам будут нужны твои ловкие пальчики.
Дверь хлопнула. Остальные, не получив никаких указаний и пугаясь тишины наедине с русалкой, начали разговаривать о своём.
Ожидание затянулось, русалка всё время молчала и зло глядела на людей и ещё на миску со свининой, которую ей так и не дали.
