— Всего-то помочь мне отвести один кораблик вон к тем скалам и выкинуть там бочки. А затем можете его забирать, мне не жалко. В бочках яд, вы же знаете, это Леграны. Они хотели отравить русалок, и я тоже не против их отравить.
Иберийцы посовещались и в конце концов согласились. Корабль-то в любом случае они заберут, так не всё равно, куда его гнать, когда всё море кишит убийцами?
Кристина внезапно осознала, на что сейчас идёт Бесник. Она сорвалась с места и подбежала к ней.
— Ты что?! Не делай этого, Джулия! Ты же… того!
Бесник грустно улыбнулась.
— Из всех, кто находится на этом берегу, сделать это могу только я. Оба капитана убиты, я заметила, да и твоего брата больше нет. Я иду на это ради тебя, Кристина, твои враги будут убиты.
Кристина, которая до этого держалась в привычном спокойствии, снова начала плакать.
— Вы все решили меня бросить, да? Неужели я настолько отвратительна?!
Бесник снова пожала плечами и сказала с убийственным равнодушием:
— Я про Гектора тоже так думала. Наверное, мы больше не увидимся. Ты права, это был ад, развернувшийся в море. Никто не выжил. Поэтому прощай.
Она снова хлопнула Кристину по плечу и направилась вместе с иберийцами в бухточку к сходням. Однако Кристина догнала её, обхватила со спины и крепко прижала к себе, орошая рубашку авзонки слезами.
Русалки пришли к выводу, что потратили слишком много сил на один жалкий корабль, и пора бы, раз уж они перевели агрессию на людей, уничтожить и остальных сушеходов на островах, а потому вскоре два клана обогнали фрегат и поплыли к тому месту, где их и должны были по изначальному плану перехватывать "неудачники".
"Непрощающий" ещё держался, но все понимали, что это ненадолго. Надломившаяся у основания грот-мачта обрушилась на корму и разнесла её в щепки, похоронив тех, кто забаррикадировался в капитанской каюте.
Палуба превратилась в кашу под падавшей с неба картечью. В трюме уже была вода: русалки не поскупились сделать несколько больших пробоин.
Из примерно семидесяти человек, бывших на фрегате, в живых оставалось двадцать. Да и то некоторые из них стали заложниками корабля, будучи не в силах выбраться из-под обломков.
Часть русалок с иглами ещё кружила на дельфинах вокруг тонущего корабля, который всё-таки смог обогнуть остров, и продолжала стрельбу. Отвечать "неудачники" не могли: у них давно не было ни пороха, ни ядер, ни пуль, даже сабли и те сломались. И иглы продолжали косить тех, кто ещё не умер…
Гектора придавило грот-мачтой. Он был ещё жив. На свою беду даже в сознании. Но левую руку намертво зажало и раздавило между досками. Корабль, которым он так жаждал обладать и который изначально дал ему много неприятных воспоминаний, а потом подарил короткое горячее счастье, теперь мог унести его с собой в пучину. И капитан уже не сильно возражал против этого.
Он слушал, как трещит, умирая, гордый альбионский фрегат. Как щёлкают арбалеты, плещутся дельфины, стонут умирающие. Он даже видел, как Педро и Борис пытались доской прихлопнуть русалку-стрелка, и сначала Педро словил иглу в лоб, пытаюсь прикрыть Бориса, а затем и Борису вспороли живот.
Вот и всё. Какое счастье, что Джулия спаслась… Только бы ей не пришла в голову какая-нибудь глупость, только бы они с Кристиной, желательно без её чокнутого отца, сбежали бы в Тортугу. Кхецо вот тоже мёртв.
Матросы, пираты, канониры, все…
Он один почему-то не умирает. Видимо, цыгане прокляли его: страдать, но не иметь возможности избавиться от страданий.
Но вот вроде и всё: тяжесть куска сосны становится легче, лёгкие вновь наполняются воздухом, и становится так приятно и свободно…
Значит, его грешная душа покидает тело? Он умирает?
— Ы-ы-ыхть…
Гектор повернул голову. В дыму, в брызгах, на фоне камней, обломков и сорванных парусов, на фоне мира людей, уничтоженного чудовищами, стоял светловолосый, ясноглазый гигант из скандинавских легенд и силился поднять громадную мачту.
— Эй ты, содомит проклятый, вылезай! — заревел он.
Гектор попытался встать, но не смог: зажатая рука не пускала.
— Не могу. Красавчик хочет оставить меня себе.
— Ну так вырви её, Один тебя забери! Бог Тюр пожертвовал своей рукой, дав её откусить Фенриру, когда тот был связан, пожертвуй и ты своей!
Гектор, вдохновлённой такой речью, кивнул, сжал зубы и что было силы рванул вправо.
Над развороченной палубой пронёсся его нечеловеческий крик боли.
Он был свободен и теперь страстно желал смерти.
Йорек, бледнея, тяжело дыша, со стекающей с губ кровавой пеной, ждал, когда Гектор перестанет вопить и корчиться и отползёт в сторону, прежде чем бросить мачту и упасть на колени.
Гектор мигом забыл о своей руке, ужаснувшись увиденному зрелищу: вся спина северянина была истыкана иглами, он напоминал гигантского белого ежа. Жертва не была напрасной: истратив свои снаряды, стрелки, решив, что люди и так помрут, отстали от корабля. Палубу уже заливало водой, но последняя шлюпка была цела и на ней оставшиеся в живых могли добраться до берега.
— И всё же… — прошептал ошеломлённый Гектор, глядя в затухающие глаза, — зачем? Я же отвратителен…
