– Что ты имеешь в виду, mon cheri?! – заливалась бабуля кокетливым смехом, уплетая колбаску.
В субботу ближе к закрытию в магазинчике, как обычно, было особенно людно. Все хотели накупить побольше еды на выходные. Пьер только успевал перемещаться от покупателя к покупателю, принимать заказы и паковать пакеты. Настроение становилось все лучше с каждой минутой и с каждым вновь зашедшим клиентом. Все с ним здоровались, все ему улыбались. Он любил шум людских голосов, любил запахи колбас, ветчины и паштетов, витающие в уютном, быстро ставшем родным пространстве, отделанном стеклом, сливочного цвета плиткой и темным деревом, любил продукты, которые они продавали, и стал постепенно разбираться в них все больше и больше. Он любил свою работу, звон колокольчика на двери, покупателей, вкусы которых уже выучил, любил их детей и собак. Ему доставляло радость даже мыть полы и выносить мусор. Но больше всего он ждал субботнего вечера. Когда магазин закрывался, месье Аголини считал выручку, а Пьер наводил порядок. Раскладывал все аккуратно по полкам и холодильникам, протирал витрины, окна и полы, закрывал жалюзи. А потом они шли на второй этаж, где долго сидели за ужином, месье Аголини учил Пьера готовить, и они разговаривали обо всем на свете. А потом мальчик шел в свою маленькую уютную комнатку, читал и засыпал счастливый в предвкушении, что завтра утром ему дадут горячий круассан и какао. Потом, правда, придется ехать к мадам Арналь, ну что ж, он съездит. Это же не то что раньше, когда он с ней жил. К тому же, получая съестное и материальное пособие, она стала гораздо добрее и вроде была довольна таким поворотом событий. «Неужели это все происходит со мной», – иногда думал Пьер и поражался удивительной и непредсказуемой судьбе. За что ему это все? За стойкость, за мечту, за непоколебимую уверенность, что он вырвется из той ужасной жизни? Ответить на этот вопрос он не мог, а по прошествии короткого времени понял, что очень боится все это потерять и никогда, ни за что по собственной воле не расстанется с тем, что обрел. Он будет беречь свой новый мир, как только сможет. Месье Аголини, друзья дома, покупатели, новые учителя не могли на него нарадоваться. Пьер старался вовсю: он отлично учился, не вступал ни в какие конфликты, с жадностью впитывал новые знания не только в школе, но и в магазине (в магазине особенно – он хотел знать про еду, которую они продавали, все), постигал новые законы поведения, учился, где надо схитрить, где надо приласкаться, вел себя скромно и дружелюбно, тренировал речь, читал книги и очень привязался к мсье Аголини, был ему фанатически предан и очень благодарен. И вот сейчас Пьер, протирая пол, в очередной раз думал о том, как неожиданно поменялась его судьба. Именно за этим занятием его и застала мадам Арналь.
– Хороший супермаркет! – Бабуля, пошатываясь, стояла посреди магазина пьяная в дребадан. – О! А вот и внук! Ну надо же, моет полы! Хоть бы раз бабке помог дома полы помыть, шельмец!
Покупатели замерли и удивленно переглянулись, недоуменно переводя взгляды с мальчика на женщину и на месье Аголини. Пьер выпрямился и несколько секунд стоял, держась за швабру, не зная, как реагировать на происходящее. Месье Аголини извинился перед посетителями и вышел из-за прилавка:
– Мадам Арналь?
– Да! Я мадам Арналь! А вы кто такой?! – Она уткнула руки в боки и приняла воинственную позу.
– Очень приятно, мадам Арналь. Позвольте представиться, Пьетро Аголини, владелец магазина.
– А! Видимо, тот самый, что эксплуатирует моего внука за корзинку с едой. – Она, заметно покачиваясь, подошла к полкам с вином. В розовых ковбойских сапогах, ярких цветастых лосинах, обтягивающей обвисший живот водолазке и с макияжем, повторяющим все цвета наряда, она выглядела инородным телом среди элегантно одетых граждан, проживающих в респектабельном центре городка. Месье Аголини поспешил взять ее под локоть, но мадам выдернула руку.
– Ага! Так я и думала! – заявила она, разглядывая ценники. – Вино-то не самое дорогое мне перепадает! Экономим на дешевой рабочей силе.
– Мадам Арналь, вы, похоже, не очень хорошо себя чувствуете. Может быть, встретимся завтра и поговорим? Давайте я закажу такси.
– Бабушка, поедем домой. Ты выпила. А завтра я к тебе приеду. Или, хочешь, сегодня ночевать останусь? – Пьер тоже пытался успокоить неожиданно возникшую родственницу. В тот момент, когда он наконец-то смог отлепиться от ручки швабры, его пронзила страшная мысль, что вот сейчас все и закончится, все его счастье разрушит эта клоунски одетая алкоголичка, от которой он не слышал за всю жизнь ни одного ласкового слова. И, главное, какой позор! Покупатели извинялись и с вежливыми натужными улыбками выходили из магазина.
– Отделаться от меня дешевым вином хотите? Нет уж! Не выйдет!
Месье Аголини, проводив последнего покупателя, повесил на дверь табличку «Закрыто»:
