Возможно, никогда не наступит день, когда он сможет полностью отпустить себя. Я думаю, что месть — это очень животная часть человеческого поведения, которая заложена в каждом из нас с рождения. Даже на самом базовом уровне материнского инстинкта — защитить своего ребенка — у людей есть такая способность. И как некоторые животные, мы можем приручить ее, контролировать, но она никогда не исчезает полностью.
Улыбка на моем лице кричит о жалком ничтожестве. На краткий миг я забываю, что внутри меня все еще идет война. Возможно ли — возможно ли, что я все неправильно понял? Неужели моя цель — женщина передо мной? Потому что я не могу перестать ухмыляться. Скарлет Стоун на Тайби — это взгляд на женщину, которая настояла на том, чтобы у нее была своя лошадь для верховой езды, на женщину, которая скакала на ней с такой властностью, что у меня затвердел член, на женщину, которая сейчас обнимает нежного гиганта и смотрит на меня таким взглядом, будто говорит: «Мы можем его оставить».
— Попрощайся.
— Я хочу украсть его. — Она одаривает меня ухмылкой Чеширского кота.
Если бы это сказал кто-то другой, я бы рассмеялся. Что-то подсказывает мне, что, если бы ей дали шанс, она могла бы украсть этого породистого коня. Я не даю ей такого шанса.
— У меня есть кое-что еще, на чем ты можешь покататься.
Две идеальные брови вздергиваются.
— Я слушаю.
— Может быть, мы оставим лошадь и украдем хлыст.
Она целует лошадь и целеустремленно направляется ко мне.
— Кожаные сапоги для верховой езды тоже было бы здорово.
Моя гребаная молния вот-вот лопнет.
— Это точно.
— Встретимся в грузовике, мистер Рид.
Она проходит мимо меня.
— Куда ты собралась?
— Хочу своровать хлыст.
Продев палец в петлю ремня ее джинсов, я притягиваю ее к себе и перекидываю маленькое тело через плечо.
— Эй!
— Шшш. Ты напугаешь лошадей. — Я шлепаю ее по заднице.
Она борется всего две секунды, прежде чем ее тело обмякает. Я люблю ее капитуляцию.
Я вонзил нож в ее спину.
Я приставил нож к ее горлу.
Я угрожал убить ее.
И все же… она отдает мне все. Почему, Скарлет? Я никогда до конца не пойму, как ты это делаешь.
Ее руки тянутся к задней части моей рубашки, приподнимая ее, пока я не чувствую тепло ее губ на своей коже. Идя к грузовику с лучшей частью этого мира, висящей у меня на плече, я закрываю глаза на несколько вдохов. Смогут ли сто пятнадцать фунтов сексуальности, нахальства и упрямства спасти меня? Клянусь Богом… Я думаю, что это возможно, и я понятия не имею, что делать с этой возможностью.
Я отпираю грузовик и снимаю ее со своего плеча, усаживая на сиденье. Она хватает мою рубашку и притягивает меня к своим губам. Нет никого более недостойного этого момента, чем я. Скарлет нравится идея кармы. Но не мне. Карма никогда бы не отдала мне эту женщину. Меня устроит, если карма умрет в космической катастрофе до того, как мое имя появится в ее списке «Забитом до отказа».
Отступая назад, я пытаюсь скрыть гребаный страх, который пожирает меня изнутри. Момент, когда я сдался ей, был моментом «брось все оружие, подними белый флаг», который оставил меня до смерти напуганным и полностью уязвимым.
— Я… — Я даже не могу говорить, преодолевая страх. Это живое существо, пульсирующее в моем горле.
Ее руки прижимаются к моим щекам.
— Ты прощен.
Я не заслуживаю ее.
— Но не забыт, — шепчу я. Она никогда не забудет то, что я сделал. Это просто человечески невозможно. Иногда я хочу невозможного.
Выражение ее лица не меняется.
— Моя голова неразборчива в воспоминаниях, но мое сердце уже забыло.
Я не хочу двигаться. Черт, я не хочу моргать. Думаю, если бы я мог оставаться потерянным в ней достаточно долго, я мог бы отпустить все, и мое прошлое действительно не имело бы значения.
— Пойдем. — Я прикусываю ее нижнюю губу и дергаю ее, пока она не смеется.
— Куда мы идем?
— Увидишь. — Я ухмыляюсь и закрываю ее дверь.
— Где мы? — Я оглядываю высокие, спутанные деревья и заросли сорняков, скрывающие серый двухэтажный дом.
— Это место, где я вырос. — Он глушит грузовик и смотрит в окно, как будто чего-то ждет. Смелости?
— Кто здесь сейчас живет?
— Никто.
— Кто им владеет?
— Я. — Он хмурится, взгляд устремлен прямо перед собой.
— Ты пытаешься его продать?
Тео качает головой, а затем выходит из машины. Я следую за ним, пока он пробирается через высокую траву, проросшую сквозь кирпичную дорожку, которая ведет к крыльцу.
— Братья и сестры?
Он качает головой.
— Сколько тебе было лет, когда вы сюда переехали?
— Я жил здесь с самого рождения, пока не переехал в квартиру на первом курсе колледжа. — Поставив ботинок на первую ступеньку крыльца, он переместил свой вес вперед, словно проверяя ее. Белая краска выцвела, оставив гниющие доски с трещинами и дырами. Она скрипит, когда он поднимается.
— Когда ты был здесь в последний раз?
Держась за колонну на вершине крыльца, Тео испустил вздох.
— В тот день, когда нашел тело своего отца. — Он опускает голову, а костяшки его пальцев белеют от крепкой хватки за колонну. — Его лицо было неузнаваемым, — шепчет он.
Нижняя ступенька снова скрипит, когда я ступаю на нее.
