— Да что там твой барсук? Подумаешь, натопил десять литров сала… Вот я зимой убил лису на восемьдесят килограмм… Честное слово! Васька подтвердит… Вась, скажи! Во! Пять шапок сшили и два воротника, а мяса более центнера в заготконтору сдал…
— Че мелешь? Какое с лисы мясо?
— Кто сказал, что мясо с лисы? Я? Ты не путай, это я кабана–секача завалил, ну и здоров был!
Чуть захлопнул рот, рассказчик тут же:
— Ох, а у меня собака умная! Ей цены нет. Идем тихонько–тихонько… Я только камыш раздвинул, и вот они сидят, голубчики. Я тихо так шепчу: — Пальма!
— А?
— Утки!
— Где?
Федя рассказывает, как его в прошлом году встречала жена с охоты:
— Еле меня дождалась. Натопила баньку, сама ласковая, радостная: «Устал, бедненький Федюня, давай я тебе спинку пошоркаю… Выпей стопочку, оно и полегчает… Ложись отдохни на коечке».
— Федь, а говорят, она тебя выгнала и ты неделю в бане спал.
— А–а–а! Это я сам… Привык на охоте на свежем воздухе, а дома ну просто как кто давит… Ну и когда она меня с коечки сбросила, ну я и в баньку…
— Мужики, кто знает, почему Костя Пятков на охоту не поехал?
— Говорят, у него что–то не в порядке.
— С ружьем?
— Нет, с печенью. Ему это… врач охотиться запретил.
Обязательно заспорят, кто лучше стреляет. В ход идут пустые бутылки, банки, шапки. Конечно, и озоруют. Сушится плащ или полушубок, «бабах!» — летят клочья, публика валится со смеху. Обида? Какая там обида — наживем!
Дозволено на охоте многое, но по неписаному закону не говорят про баб и никогда не дерутся. Не тот случай. Драка исключается, так как все вооружены и срабатывают тормоза самосохранения. Тут царит единодушие.
Еще одна страсть охотников — это оружие. Привозят с собой все, что есть дома: винчестер, пятизарядку, двустволку, вертикальную, горизонтальную, тульские, ижевские, заграничные, привозят карабины с оптическим прицелом, пистолеты. Зачем везут весь этот арсенал? Стрелять уток из карабина с оптикой? Из пистолета? Чушь! Все просто, как унитаз. Хочется похвастать перед друзьями. Им действительно любопытно. Разглядывают, ахают, охают.
— Вот это ружье! — а в голосе восхищение и тоска.
— А чье это?
— Это Васино, — все с завистью глядят на Васю, а он как бы не замечает, что у всех аж глаза блестят, а у самого сердце от радости выпрыгивает, и он с ним сладу не находит.
— А можно, я в оптический прицел посмотрю?
— Гляди.
— О–о–о! Надо же! Все как на ладони!
— Да ты же колпачки не снял, хрен моржовый! — все заходятся смехом.
— О–о–о! А так еще лучше!..
Обязательный обычай ходить в гости. Гости бывают незваные и желанные. Первые, скажем, егеря, инспектора, разношерстное начальство и все под предлогом заботы о природе и любимых охотниках. Морды небритые, опухшие, кочуют от лагеря к лагерю. С ними не спорят, их угощают, их «любят» с затаенной ненавистью.
Другое дело свой брат — охотник. Едут в гости к знакомым всегда со своим угощением. Таким гостям от души рады, тем более, что будет ответный визит.
Тут свой ритуал: шумная встреча, объятия, застолье от чистого сердца, не ради гулянки. Но пьют мало, берегут силы, впереди еще много встреч. Да надо же вечерком и душеньку отвести на перелете…
У каждого лагеря обязательно что–то приключилось забавное, и это пересказывается много раз, обрастает веселыми подробностями, дополняется. И вот он живой анекдот.
Моховое озеро. Тут все началось хорошо. Собрались солидные охотники, правда, половина городских. И кто? Директор мясокомбината, начальник главснаба, управляющий трестом, генеральный директор… Они хоть и начальство, а на охоте, как голые в бане. Все одинаковые. И между ними затесался доцент университета, такой безобидный интеллигент, далекий от охоты. Упросил, чтобы его взяли пообщаться с природой. Ладно, думают, много он не съест и не обопьет, пусть отдохнет от интегралов и логарифмов.
Приехали, расположились, все по плану. Горит костер, закипает похлебка, на палатке трехдневный продпаек. Если сказать, что все скромно, то это будет неправда. Только из напитков здесь кроме водки: коньяк, виски, бренди, шампанское, сухое… ну все вплоть до спирта, а уж про закуску и говорить не стоит, работают не на гвоздильном заводе.
— Мы пойдем скрадки проверим, — говорят доценту. — А ты вари, накрывай на стол и никого не подпускай, а то оружие и весь харч на виду.
Ушли, проверили. Идут уже потемну к лагерю, переговариваются, а на душе ангелы поют. Впереди стол и ночь, да какая?!
Сейчас тройная уха, шашлыки, а под них… Э–э–х! Вот и костер видать.
— Эге–гей! Встречай, дорогой!
Вдруг «бабах!» — с сосенок кора и иголки сыпятся.
— Ты че? Офонарел? Это же мы, свои!
«Бабах» дуплетом, и снова как гахнет, из стволов пламя летит.
— Да что случилось? Он что очумел?
Часа два доцент не подпускал к лагерю, отстреливался как партизан, на все уговоры палил так, что приходилось тыкаться носом в траву, а сверху сыпались сучья и листья.
Лагерь стоял на мысу и выступал в озеро, не подойти. Костер пылает, чуть где шевельнулось — «бабах!»
Вот где горе–то! В ста метрах еда, выпивка, а не подступишься. Наконец все стихло. Подкрались, глядь — спит доцент.
