Батюшки! Что натворил–то, ученая голова! Бутылки все откупорены. Это он из всех пробовал, потом окосел. Стащил все ружья и занял круговую оборону, в голове–то засело: «Не подпускай никого!»
А это озеро Куликово. Тут не случай, а общий конфуз. Уже все съехались, а директор межрайбазы замешкался, вагоны у него поступили, грузчики разбежались, вот он и занимался ими.
Вдруг телефон:
— Петр Иванович, это Кукушкина звонит. Вы на охоту едете?
— Да вот сейчас утрясу все дела и вперед, на мины.
— Петр Иванович, дорогой, выручи! У нас тут в райпо два дня областной прокурор занимался, а сейчас хочет на охоту съездить. Возьми его, а?
— Да ты че? Сдурела? Да там такое бывает, что он нас всех повяжет и заарестует… Нет, и не уговаривай.
Отбрехался. Где–то через пару часов Петр Иванович в кругу друзей.
— Че опоздал? — его тискают, хлопают, тащат к столу, сами–то уже малость запаренные. Наливают штрафную.
— Тост давай!
Петр Иванович с радости обалдел, квохчет, ругает Кукушкину, объясняется:
— Дела, и эта квашня еще привязалась: «Возьми, — говорит, — с собой областного прокурора, он мне осточертел».
Все как–то сразу притихли, а Петр Иванович, ободренный общим вниманием, еще сильнее распалился и давай полоскать областного прокурора:
— На хрена нам сдался этот прокурор? А? Да я, может, на служебной «Волге» приехал и две банки самогона притаранил. Может, я вместо десяти по путевке двадцать уток завалю, а он будет тут яйцами трясти. Это такие сволочи, взяточники… Я бы их из этого ружья. В общем, как давно сказал в «Мертвых душах» товарищ Собакевич: «Один там в области порядочный человек — прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья!»
— Петр Иванович, — говорит сосед слева. — Ты бы хоть спросил сперва, кто справа тебя сидит. Это же прокурор.
Петр Иванович как открыл рот, так и застыл, только налился краской, аж побурел…
С минуту звенела тишина, совестно стало даже собакам, но он все–таки кончил свою замечательную речь:
— Вот я и говорю: все люди братья. Так давайте за открытие охоты дроболызнем и как поется:
Думаете, осерчал прокурор? Конечно, и за свинью, и за взяточника. Но это поначалу, а потом уже прокурор, который в области не каждому начальнику и руку–то подаст, ближе к полуночи, обнявшись с Петром Иванычем, чуть–чуть куражась, выводил:
И никакого скандала. Почему? Да они же охотники, братья.
Вот Генеральское озеро. Тут забавный случай, так сказать собачий юмор. Сергей Петрович привез с собой какую–то породистую собаку. Иностранная сучка шоколадного цвета с висячими ушами по кличке Липси.
— Какая у нее родословная! — хвастался Сергей Петрович. — Вы не верите, мать из Бельгии, а кобель из Испании. Я за нее уйму деньжищ отвалил и не жалко. У нее двенадцать медалей и восемь дипломов. А умная! Страсть! Да вы поглядите на нее.
Поглядели. И правда, умная. Глаза человечьи, и вроде как понимает по–нашему. Даже матюкаться при ней не ловко, все–таки хоть и сучка, а дамской породы.
— У меня ее хотели перекупить, да ни в жизнь не продам.
Сели ужинать. Дядя Вася и говорит:
— А вот я вас угощу югославской ветчиной, — и достает пятикилограммовую банку. — Это такая вкуснятина, сегодня по кусочку, а завтра доедим.
Рано утром встали и скорей на озеро.
— Липси, за мной, — зовет Сергей Петрович, а Липси–то и нет. Туда–сюда, глядь, а она лежит как дохлая, живот раздуло, и еле дышит. Ах, как жалко! Сергей Петрович в голос, на себе волосья рвет. — Да на кого же ты меня поки–и–нула! Да что ж с тобой случи–и–лось!
А дядя Вася шмыг в палатку и тащит пустую банку из–под ветчины:
— От сука заграничная! Гляди, как вылизала, аж блестит. Ох и умная у тебя собака. Сколько у ней медалей? Двенадцать? Дай ей тринадцатую, за сообразительность.
Так она, стерва, три дня пластом лежала. Подползет к озеру, похлебает водицы и на боковую. Сергей Петрович осерчал и чуть не плачет:
— Опозорила, сволочь! Продам! Честное слово, продам!
На Боровом обычно охотятся «слуги народа», свои и из области. Тут все блестит: «Волги», очки, лысины… Все в камуфляжной форме, ни дать ни взять «афганцы». А как стали стрелять — и смех и грех, лупят в белый свет как в копеечку, утки со смеху чуть не падают. Чуют, что без шулюма останутся, но тут как у Салтыкова — Щедрина, когда мужик двух генералов прокормил. Помните?
Откуда ни возьмись скотник Кузьма Хворостов:
— Э–э–х! Охотнички! Помочь? — и как давай хлестать, утки, как лапша, сыпятся. — Хотите на спор, собью и одна в котел упадет?
«Бабах!» Тут, правда, он чуть прихвастнул, не подрассчитал и утка вместо котла на крышу «Волки» грохнулась. Но все равно удивил.
Те его скорей за стол, набулькали стакан, а Кузьма с гонором.
— Я, — говорит, — сразу предупреждаю, что закусываю после третьей.
