Принаглел, конечно, но не гордый был, после третьей закусил, а про себя все удивлялся: «И как мы с таким начальством войну выиграли? Они ведь сами–то ничего не умеют!»
На Малиновом озере трагикомедия, умные сами себя перехитрили. Охотовед достал какие–то экологические патроны. Уж такие красивые, уж такие дешевые, что все умные и хитрые по себе порасхватали. Думали, что–то новое, чтоб природу не отравлять, порох особый. А когда стали стрелять — полный конфуз! Мало того, что каждый десятый патрон холостой, так и заряд в полсилы. Ружье не стреляет, а плюет, все одно, что пригорошней в уток дробью кидать.
Палят и хоть бы одну завалили. Когда разобрались, то «мудрого» охотоведа чуть не порешили и у мужиков выпрашивали и меняли на настоящие. Так вам и надо, не жульничайте.
Сколько озер, сколько лагерей, привалов, столько и историй. Всех и не упомнишь…
Про теорию относительности Эйнштейна слышали? Это про время, которое в космосе идет медленно, а на земле быстрее. На охоте время летит в каком–то непонятном, другом измерении, как мгновение. Не успели оглянуться — и вот она последняя зорька.
К лагерю бредут немногословные, сдержанные, недовольные. Все. Надо по домам. Праздник кончился, и опять эти нудные серые будни.
Расставаться жаль. Жаль обжитой поляны, этого грубо сколоченного стола, кострища. Какая–то грусть наваливается, и начинает щемить сердце. Расстаются как фронтовые друзья, которые ели с одного котелка, укрывались одной шинелью, стояли на огневом рубеже. Патронташи пустые.
Бывает, кто–то занеможет и ему не до уток. Тогда перед отъездом вылезет из палатки, удивляется:
— Что? Уже домой? И как же это я проспал? Ребята, постреляйте, а то баба проверяет… И если ствол у ружья чистый, то скандал: «Где ты, змей, шатался?!
Пылает прощальный костер, молча едят. Хоть и пытаются шутить, но не очень весело получается. Все какие–то опустошенные, чего–то жаль.
Собираются палатки, упаковываются вещи, делят уток. Берут не все, не за тем ехали. Состояние перед разлукой точно передал Высоцкий:
Это про охотников. Правда, через неделю можно снова встретиться, но это уже не то. Грустно. Итак, до встречи через год. До свидания, дорогие друзья. Прощайте, уточки, прилетайте сюда снова и простите, если что не так.
А вот и дом. Редко какая жена выйдет встречать своего добытчика да спросит приветливо:
— Ну как, Петюня? Много настрелял?
— Маша! Родная! Да я… да мы… да я хоть что!..
Большинство сердятся, психуют. А с чего? Ну собрались с мужиками, отдохнули. Ясно же, что не у любовницы был. Ну что сердиться? То ли завидуют.
— Явился?! Нагулялся?! Залил шары, и горюшка ему мало! Изгородь вон повалилась, опять коровы в огород забрались… Хозяин гребаный… Прибить некому. Я, как одиночка, с молотком бегаю, а он все по охотам раскатывает… Скотина! Сейчас же иди ремонтируй!
«Как бы не так, — думает охотник. — Так и разбежался, это надо было до охоты заставлять».
Даже собаки чуют нелады и скорее с глаз долой!
Ладно. Все помаленьку утряслось, с недельку охотник приходит в себя. Как после курорта человек никак не может вписаться в обыденную жизнь, так и тут тоскуют, томятся, вздыхают.
Ничего, жизнь продолжается. Иногда встречаются, вспоминают, оживляются:
— А помнишь?..
— А ты же видел…
— А я дуплетом…
— А я вторую влет…
Проходит с полгода, и впереди опять зажигается слабый огонек, и время двигает к нему, и время двигает к нему, и с каждым месяцем он все ярче разгорается.
Кто как не охотник всем своим существом сливается с природой, тянется к ней, и это его глазами увидено и сказано вслух:
Выткался над озером
Алый свет зари…
Ради этого стоит жить. Честное слово!
