Мужчина нежно погладил девушку по щеке и подтолкнул к зеркалу.
— Изгонял бледную немочь.
Лин взглянула на свое отражение. Кончиками пальцев коснулась раскрасневшихся губ. Провела по залитой румянцем щеке. Действительно, не немочь. И глаза блестят явно не от боли. Да и сама боль пропала.
— Так кто это был? — как будто вырвавшись из сладкого тумана, спросила принцесса. — И что ему от меня нужно?
Девушка переводила взгляд с одного амаинта на другого, осознавая, что они знают не больше, чем она сама.
— А те, кто вас сопровождает, — медленно начала Лин, не зная, как спросить, есть ли среди трехипостасных кто-то затаивший обиду.
— Это не мог быть амаинт, — прервал девушку Равенель. — Они не могут закрыться от главы дома полностью. Я бы увидел.
Глава 7
Пятый день с неба сыпала мелкая осенняя морось. От влажной свежести не спасали ни теплая одежда, ни горячее питье. Озноб мурашками пробирался под шерсть и меха, заставляя мелко подрагивать озябшее тело.
Первый день Шарлинта держалась на одном упрямстве — прямая спина, невозмутимое выражение лица, разве что посиневшие губы выдавали то, как она замерзла. Скорее всего, Трейвент сразу бы почувствовал, что именно происходит с принцессой. Но одна из девушек умудрилась еще рано утром на выезде из поселения упасть под копыта лошади. Средний амаир провел в повозке с ней несколько часов, вытаскивая из-за грани. Удар копыта пришелся прямо по голове незадачливой невесты. Трейвент вернулся бледный, уставший, но сразу же пересадил принцессу к себе на лошадь, обозвав братьев бесчувственными болванами. Шарлинта пыталась протестовать, но был настроен решительно. Мало того, что прижал к себе, так еще и полами своего плаща укутал. Тепло его тела девушка ощущала даже сквозь многочисленные слои их одежды. Точнее, многочисленные они были у Шарлинты, пытавшейся таким образом сберечь хоть немного тепла. В объятиях Трейвента очень быстро стало жарко. Принцесса, разомлев, даже поспать умудрилась.
С того момента девушка ехала поочередно с кем-то из женихов. Она даже протестовать не пыталась. Порядок очередности амаинты решали как-то сами, между собой. У женихов напрочь отсутствовал соревновательный момент. Это было странно, непривычно, непонятно для Шарлинты. Даже братья принцессы, ни много ни мало близнецы, похожие между собой как две капли воды, умудрялись вечно спорить друг с другом о том, кто быстрее, кто сильнее, кто привлекательней для женщин. У ее амаиров все было иначе. Они воспринимали себя какой-то одной общей силой, понимали друг друга с полувзгляда, даже слов не требовалось. Они окружали Шарлинту вниманием, вполне невинным, не переходящим определенной грани — обнять, погладить по голове, поцеловать в щеку, согреть дыханием замерзшие пальцы, убрать с лица выбившийся из косы локон, поить горячим отваром, удерживая кружку в своих руках. Смущалась только Шарлинта, притом за всех четверых сразу. Девушка не обманывалась — само внимание ей нравилось. Смущало то, что это самое внимание они оказывают в присутствии друг друга. Нет, принцесса осознавала, что все трое станут ее мужьями. Разумом понимала. Но принять тот факт, что она для них нечто общее было весьма сложно.
Наверное, еще и потому, что мужчины ей нравились.
Признаваться даже самой себе в этом было стыдно, но, действительно, нравились. Каждый по-своему. И это тоже было неправильно, в понимании принцессы. Несправедливо по отношению к каждому из них.
Рядом с Трейвентом было тепло и спокойно. Шарлинта могла часами расспрашивать его о традициях и образе жизни амаинтов, либо часами молчать. Им одинаково комфортно было и то и другое. Трейвент чувствовал малейшее изменение ее настроения, сразу реагировал. Правильно реагировал. Ни разу не ошибся. Одно прикосновения этого амаинта успокаивало принцессу намного лучше, чем зелья или заклинание. Может, поэтому девушка умудрилась заснуть в его объятиях на кровати в ту последнюю ночь в таверне, пока Равенель и Икрей пытались найти напавшего на девушку мага. Проснулась Шарлинта еще до рассвета, в одной кровати со всеми тремя женихами. Трейвент прижимал ее настолько тесно, что сквозь ткань рубашки чувствовала все те анатомические подробности, знать о которых невинным девушкам еще не полагается. Но покраснела принцесса тогда совсем не от двусмысленности ситуации в целом, а от почти неудержимого желания развернуться и все эти подробности рассмотреть.
