— И чем закончились ваши разговоры с Чжунэ? — невзначай поинтересовался Чимин во время нашей очередной тренировки. Я осознала, что сейчас придётся врать. Как же я не любила врать! Но как по-другому быть? Выслушивать нравоучения? Терпеть их не могу, когда знаю, что не совершаю ничего противоестественного, и не собираюсь поступить предосудительно. Что я не люблю больше: нравоучения или ложь? Каверзный вопрос. Станет ли Чимин заниматься моим воспитанием? Он не казался таким же принципиальным, как Чонгук, и таким же обязанным за мной присматривать, как Намджун. Сказать ему правду? Является ли умалчивание обманом?
— Ничем особенным, — пожала я плечами.
— Долго думала для того, чтобы так и было на самом деле, — ухмыльнулся Чимин. Вот заноза! Всё-таки, не далеко от Чонгука ушёл в прозорливости.
— Я тугодум, что поделать.
— Он тебе нравится? — Я застопорилась, как отвечать дальше, опустила боевую палку и поставила её, уперев в пол, как посох. — Я не хочу лезть тебе в душу, пойми правильно, — уточнил Чимин, с тёплой благосклонностью без примеси покровительства, — мой интерес — не праздное любопытство.
— Мне нравились Чжунэ и Чонгук, — призналась я, отозвавшись на его позитивное участие, — но Чонгук дал понять, что я ему не нравлюсь, и ты дал мне понять, какой он человек. Теперь мне нравится только Чжунэ, что с того?
— Ничего, — спокойно рассудил Чимин. — От симпатии ни с кем ничего не бывает. От любви — другое дело.
— Ты сам-то любил хоть раз, чтобы говорить об этом? — насупилась я. Перед сном мы с Чжунэ всё-таки начали обмениваться милыми сообщениями, и я почувствовала, как неспокойно забилось сердце, когда я читала его слова, пожелания сладких снов, смотрела на поцелуйчики в конце фраз. Это уже не было обычной симпатией.
— Влюблялся — бывало, любить пока не приходилось. Но я видел настоящую любовь. К сожалению, в редких случаях она приводила к счастью.
— И тебе самому не хотелось бы её испытать?
— Не знаю, она манит и пугает одновременно, — улыбнулся Чимин, поправляя оби[29] на рубахе. — Если она не сложится, так вся жизнь кувырком пойдёт, но если складывается — то стоит того.
— Чего — того?
— Да всего, пожалуй, и стоит.
— Я бы не хотела любить так, чтобы быть зависимой. Получается, один человек завладевает всеми мыслями, и ради него постепенно бросаешь всё, забываешь обо всём… Нет, мне не нравится такой расклад, — подчеркнула я.
— При благоприятном исходе, тот, кого любишь, делает тебя сильнее, а не становится твоей слабостью или, тем более, тягостной обузой, мешающей нормально жить.
— Чонгук, похоже, считает реальным только второй вариант, что девушка для него была бы ненужной ношей.
— Не знаю, что он там считает, но лично я просто ещё не встречал ту, на которой бы остановился. Я так считаю. Возможно, не всякий мужчина способен останавливаться… — многозначительно протянул он, не глядя на меня. Не намёк ли это на Чжунэ? — Но, как я уже сказал, я и сам не знаю, хочу ли этого. А ты, значит, намерена сохранить свою самостоятельность и свободу от воли мужчины, что будет рядом?
— Именно. Я не хочу, чтобы мне диктовали, чем заниматься, какой быть, к чему стремиться…
— Тогда, в идеале, тебе бы нужен парень с такими же стремлениями, как у тебя. Иначе вы постоянно будете спорить и ругаться, пытаясь перетянуть каждый другого на свою сторону. Вот, возьмём Чжунэ. Как ты думаешь, он разделяет какой-нибудь твой интерес?
— Он любит играть в баскетбол.
— Но спасать мир, как ты, явно не мечтает? — полюбопытствовал Чимин, вертя палку за спиной, как пропеллер.
— Нет, — согласилась я.
— А о чём он мечтает, как думаешь?
— Я как-то спрашивала его об этом, и он сказал, что у него всё есть, и ему нечего больше желать, кроме… — Я осеклась. С Чимином мы подружились, и мне с ним было комфортно, как с Югёмом или Джуниором, к тому же, доверие подкреплялось личностью Намджуна, поручившегося за своих товарищей. Но говорить о том, кто стал моим молодым человеком, некрасиво. Немного раньше я бы рассказала, когда сопротивлялась Чжунэ и считала, что его нужно проучать и держать на расстоянии. Но не теперь. — Неважно, — показала я, что не стану говорить.
— Что ж, надеюсь, его единственное желание не связано с тем, чтобы испортить кому-нибудь жизнь.
— Он беззлобный, — заступилась я за него. Он сказал, что только меня не может добиться, и это рождает в нём интерес, заставляет шевелиться. А когда он меня получит, что произойдёт? Ведь, действительно, у этого человека нет более отдалённых желаний. Я снова засомневалась и, недовольная этим, попросила Чимина: — Давай продолжать.
Было ещё светло, и я отговорила меня провожать. Но причина была другая. До дома меня должен был подвезти Чжунэ, которого я попросила припарковаться за аллеей в сторонке от центра боевых искусств. Сегодня подождать пришлось мне. Он ехал с работы и не успел к концу моей тренировки. Сев в машину, я поцеловала его, и Чжунэ на это яро откликнулся.
— Может, поужинаем где-нибудь вместе? — предложил он. Я посмотрела на время.
— Мне ещё на английский через час идти, не успеем.
— Тогда завтра?
