— Я в этом с ним полностью солидарна, все эти отчёты и цифры, бухгалтерия — не моё. То есть, я отучилась и разбираюсь в этом, но ответственность мне всю душу извела, особенно после того случая в феврале, когда меня едва не уволили.
— Если бы не тот случай, ты бы сейчас не выходила замуж, — подмигнула я. — Что не делается — всё к лучшему, правда? За все несправедливые наши горести нам потом отсыплет пряников.
— Хочется верить, Чонён, — улыбнулась Чжихё, — очень хочется верить.
Вечером мы раздвинули диван в зале, постелили на нём, принесли каждая свою подушку, и улеглись втроём перед телевизором, посередине поместив Чжихё, как ей и было положено, потому что средняя. Под просмотр слезливой мелодрамы мы притащили и солёных закусок и сладостей, но даже когда фильм закончился, а время приблизилось к полуночи, сон к нам не шёл. Все мы чувствовали, что наш маленький и скромный мир меняется. Меня не покидало ощущение, что всё не ограничится переездом Чжихё, а жизнь стремительно продолжит меняться, будто Чжихё была буфером, надёжной защитой от внешнего мира, и когда она обретёт новый дом, в наш выломается дверь, и придётся увидеть и узнать намного больше и шире, чем я могла до сих пор.
Мы выключили свет и улеглись, болтая.
— Несмотря на все откровенности, поведанные мне на девичнике, меня трясёт, как думаю о завтрашнем… — прошептала Чжихё, глазея в потолок. Даже если бы попыталась, я бы сейчас не смогла представить её состояния. Ночь накануне свадьбы. Завтра она будет женой, у неё будет муж. И секс. Это не моя беготня с мыслями «дать не дать», а твёрдое решение, выбор на всю жизнь. Предопределение. Я бы запаниковала, наверное. Я же не люблю, когда у меня нет выбора. Впрочем, это же Чжихё сама определила свою судьбу, поэтому волнуется скорее за то, правильно ли всё сделала. Или за что-то другое?
— Уверена, Намджун сегодня тоже глаз не сомкнёт, — утешила её я.
— А ты завтра выпей побольше, — посоветовала Сынён, — будешь спокойна, как глубоководная рыбёха.
— Я не хочу быть пьяной в первую брачную ночь.
— Ты… боишься Намджуна? — полюбопытствовала я. — Ну, в этом смысле…
— Нет, не боюсь, — замотала она головой по подушке. Я взяла её длинный локон, и стала крутить на пальце. Мне нравились длинные волосы сестёр, но я такие физически не умела носить, мне вечно всё мешало, я не любила тратить время на укладки. — Я боюсь, что сама что-нибудь не то сделаю…
— Да что ты не так можешь сделать? — опытно прыснула Сынён. — Расслабляйся — наслаждайся. Пусть он делает.
— У него столько женщин было! Вдруг он сравнит с какой-нибудь, и подумает, что я хуже?
— Да ты с ума сошла? — положила Сынён свою ладонь на её руки. Руки Чжихё лежали на животе, сплетённые пальцами. — Ты самая лучшая, дурёха! Если Намджун этого ещё не понял — он дебил, если понял, но передумает — дебил дважды! Поняла меня?
— Угу, — проныла неубежденная Чжихё, хлюпнув носом. — И! — икнула она.
— Ты ревёшь что ли? — приподнялась Сынён и свободной рукой принялась вытирать её щёки. — Ну-ка, взяла себя в руки! Хочешь с опухшей мордой на своей свадьбе праздновать? С красными глазами? Ты думаешь, у тебя свадеб, как у меня, десять штук будет?
— У тебя, и! не одной, и! ещё не было, — заметила Чжихё, пока я вставала и наливала в стакан воды, чтобы подать ей.
— Ничего, всё впереди, я ещё не старая. А последний раз замуж пойду примерно в семьдесят, как Жа Жа Габор[30], за принца. Кстати, у неё тоже было две сестры, и все довольно успешно пристроились. — Чжихё, слушая планы Сынён, осушила стакан крупными глотками, пытаясь не пропускать между ними воздух, и притихла. Я забрала у неё опустошённую посуду и поставила на стол, вернулась и забралась под одеяло. Сынён опять положила ладонь на руки Чжихё, я положила свою сверху, мы легли теснее. — И вообще, я хочу племянников. Скажи, Чонён? Мы не откажемся быть крутыми тётушками.
— Точно! Мне мальчугана сделайте, я с ним в футбол буду гонять.
— А мне девчонку. Я из неё принцессу воспитаю.
— Ох, разбежались, тётушки, — улыбнулась Чжихё, перебарывая слёзы сквозь нервный хохот. — Мне бы пережить церемонию…
— Ты мне тут не ля-ля, — пнула её под одеялом старшая, — заказ на племянников получила? Выполняй!
— Да ну вас, смех и грех… — Мы замолчали, думая о том, как сложатся наши жизни. Конечно, каждая представляла своё, но первой ступенькой для всех был завтрашний день. Чжихё опять зашептала: — Помните, как мы раньше с мамой и папой ходили на рынок по воскресеньям? Сколько лет нам тогда было? Десять или одиннадцать?
— Я плохо помню, — сказала я, — мне было совсем мало годиков.
— Да, ты вечно норовила теряться под прилавками, — припомнила Сынён.
— А ты никогда не носила сумки с продуктами сама, — вспоминала Чжихё, — ты умудрялась найти какого-нибудь мальчишку, и он тащил всё за тебя, провожая чуть ли не до дома.
— А зимой родители везли нас туда на санках, помните? — сказала Сынён.
— Да-да, это припоминаю! — оживилась я. — Я отбирала у папы поводья, и хотела тащить одну из вас сама, хотя была меньше вас в два раза.
