— У меня вообще самые лучшие на свете сестры, — от души призналась я. — Не знаю, как долго я без них протяну…
— А Сынён разве тоже переехала?
— Не радикально, но у неё вроде бы завязались серьёзные отношения, она чаще старается ночевать там, а не здесь.
— Глядя на них, тебе не захотелось последовать их примеру? — спросил Чжинён. Я вылезла из холодильника с контейнером еды. Наши глаза встретились, и он отвёл свои первым. — Извини, я не хотел опять об этом, вопрос как-то сам собой сорвался. Забыли.
— Спасибо.
— Чонён… я беспокоюсь о тебе, — тише сказал он.
— В смысле?
— Ну, ты одна… мало ли что? Можно я буду о тебе заботиться?
— В смысле? — как глупая малолетка тупо повторила я, выставив время на микроволновке.
— Я ничего кроме заботы не имею в виду. Ты разрешишь мне приходить к тебе, чтобы прибраться, приготовить, с учебой помочь, если нужно?
— Это что за услуги немецкой горничной? — засмеялась я, сев напротив него и поглядывая на таймер.
— Ну… просто.
— Просто… — эхом прозвучала я. — Ничего это не просто, Джуниор, и ты знаешь об этом, поэтому, прости и ты меня, но я вынуждена отказаться. Мне не помешает привыкнуть к самостоятельности. Это будет лучше, чем занимать твоё время тем, что… не принесёт никаких плодов, — смело посмотрела я ему в глаза, посомневавшись, прежде чем закончить. Я не хотела наносить новые раны другу. Чжинён вздохнул, смиренно кивнув.
— Ты не должна бояться говорить мне подобного, — подбодрил меня он, — не стесняйся говорить «нет», если действительно так чувствуешь, — безнадёжно улыбнулся он, смахнув невидимую крошку со стола. — Но позволь и мне быть искренним. Ты просишь не портить дружбу моими признаниями, но, по мне, ничего не испортит её сильнее лжи. Я не хочу врать, Чонён. Ты мне нравишься, как друг, как девушка, как человек. Я хотел бы быть не только твоим другом, но и парнем, и я не заставляю тебя соглашаться, ты не должна, если такое вдруг имеет место быть, испытывать муки совести. Ты тут ни при чём. Это мои чувства, и я хочу быть в них честен. Можно?
Я с уважением посмотрела на Джуниора. Меня всегда восхищало его внутреннее благородство. Пожалуй, более достойного парня я никогда не встречала: правдивого, отвечающего за свои слова, не склонного к переменам, следящего за своими поступками. Я знала его много лет, и ни разу не заметила за ним подлости, лукавства, лицемерия, хотя бы зависти к кому-то. Были ли у Чжинёна недостатки? Я не знала ни одного. Может, от того он и был мне каплю скучен? Чжунэ так сильно притягивал к себе, хотя сплошь состоял из сомнительных и неважных качеств. Даже Чонгук, влюбленность в которого постепенно отходила на задний план, любил приврать и темнить, было в нём нечто порочное, хоть и хорошо скрытое, а вот в Чжинёне ни на грамм не было. Чистота и добродушие. Мне захотелось признаться ему, что я стала встречаться с Чжунэ, потому что Джуниор, как никто другой, заслуживал откровенности, но я не могла себя заставить, язык не поворачивался. Что он скажет, когда узнает, что я сошлась с типом, которого осуждала и порицала громче других? Не я ли жаловалась Джуниору на то, что Югём связался с плохим человеком? И вот вам пожалуйста, я девушка этого плохого человека. Я не выдержу взгляда Чжинёна, если признаюсь ему в этом.
— Можно, Джуниор, — дала я добро, и микроволновка запищала. Достав заготовку Чжихё, я разделила её пополам с другом, и мы принялись синхронно уминать за обе щеки. Неловкость пропала, мы вновь превратились в товарищей, беззаботных приятелей детства, и я была благодарна за то, что я по-прежнему не одинока. Я не хочу возвращаться к тем мыслям, с которыми вырубилась вчера до прихода ребят, снова нагнетать на себя тоску, гадать, как сложится дальше судьба, как ею распорядиться? Нет уж.
Когда Чжинён ушёл, я полезла в душ, вымылась с головой, стирая запахи и впечатления от свадьбы сестры. Другие бы девчонки думали: «Хочу так же!», потому что торжество удалось, было душевным и настоящим, но я уже разобралась с тем, что подобные перспективы — не моё. Я с удовольствием приду в гости к кому угодно, но я не хочу быть той замужней обременённой дамой, которая выходит только до магазина, которую все навещают, а она никуда не выбирается. А брак, в традиционном его понимании, патриархальном, что-то подобное и подразумевал. Если в браке люди оставались равны, или женщина строила в нём карьеру, его обязательно называли неправильным, или обвиняли супругов в свободных отношениях, а то и в проблемах между ними, иначе какая бы женщина стала покидать очаг ради работы? А как же дети? А как же стряпня у плиты? А как же истинное предназначение каждой женщины, и бабская долюшка? Кудах-тах-тах, ко-ко-ко — вот так это звучало в моём сознании.
Обмотанная полотенцем, тряся чуть отросшими волосами, как ньюфаундленд, вылезший из лужи, я добралась до телефона и написала Чжунэ, чтобы выезжал. Пока он соберётся и приедет, я успею три раза высохнуть и пять раз переодеться.
