Обращение в пустоту всё ещё удивляло мужчин, не привыкших к тому, что у моего лучшего друга очень чуткий слух. На пороге появился виноватый такой вампир. Он решил сыграть в святое невежество и запрыгал вокруг меня с воплями: «Ура! Она жива! Это просто чудо!».
— Шел!
Вампир остановился, смущённый, как приличная девица в первую брачную ночь, потупил глазки к полу, и только что ножкой игриво не шаркал.
— Ты со мной что-то сделал?
Все взгляды устремились к взрослому мужчине, притворяющемуся сейчас невесть кем. Он же явно чувствовал себя приговорённым, и боялся рот раскрыть, глядя на меня будто я — бессовестный палач.
— Когда ты была маленькой. — Заговорил он, отвернувшись. — Точнее, когда я смог остановиться и перестал пить твою кровь, понял, что для тебя уже поздно. Ты умирала на моих руках. Я смотрел на тебя, и мне стало так пусто и одиноко на этом свете!.. В тот миг, мне вспомнился рассказ Сейола про одного чокнутого, который хотел сотворить собственного маленького вампира, вместо погибшего сына. Он провёл непростой обряд единения и вливал свою кровь в человеческое дитя. Я считал это всё глупостью, но сам не знаю почему, проделал это с тобой. Правда, в истории было сказано, что мальчик всё равно не прожил долго. Я не надеялся на успех. Но ты выжила.
Глубокая тишина впитывала в себя каждое сказанное вампиром слово.
— В пещере, где я спрятал тебя, сидел и смотрел, как ты исчезаешь из этого мира. Но самое страшное началось потом! Двое суток спустя, я наконец, услышал твоё сердце, медленное, и слабое. Потом ты билась в агонии так сильно, что я боялся, если ты всё же очнёшься, то мне придётся снова убить тебя. Я думал, ты проснёшься… сумасшедшей.
Он замолчал, закрыл лицо руками, сел на землю и продолжал говорить сквозь заслон из ладоней.
— Я думал, что всё кончено. Я готов был убить тебя повторно, этими руками!
Вампир плакал. Такое я видела впервые.
— Но ты открыла глаза, смотрела на меня без злобы, ненависти или страха. Осознанно смотрела, внимательно.
Он опустил руки, перевёл дыхание, и посмотрел на меня.
— Ни одна легенда, и ни одна книга не хранила очень важного знания о связи между вампиром и его смертным приемником. С того момента я слышал твоё сердце ото всюду! Оно всегда меня звало вернуться. Я не мог сопротивляться. Я подчинил свою жизнь тебе. И не важно, что говорил там, в таверне, когда ты на меня разозлилась. Я бы не смог уехать ещё раз.
Шелест замолчал. Слёзы стекали по его щекам. Он ждал моего приговора, а я медлила. Если бы во мне не было примеси божественной крови, я действительно прожила бы два года, а то и год, как тот ребёнок из легенды. Но я жива, и спасибо за это Вею.
— Мне всё равно! — выдала я, подползла к Шелесту, который не решался ко мне прикоснуться, а потом обнял крепко и сильно.
— Я люблю тебя больше этого мира! ТЫ — единственная причина, по которой я здесь.
Мужчины онемели.
— Вот и хорошо! — успокаивала вампира я, выслушав его признания.
Тай и Ольгерд с ужасом взирали на нас. Меня больше всего взбесил король! Кому-кому, а не ему нас с Шелестом осуждать.
— И не надо на меня так смотреть! — фыркнула я, обращаясь к его величеству. — У тебя тоже, знаешь ли, примесей хватает!
После чего закрыла самовольный рот и пообещала накормить самым жгучим перцем за болтливость.
— О чём ты? — не упустил момента Тай, давно подозревавший, что не травами едиными и моими мольбами был спасён после грациозного падения с огромной скалы, да ещё и с проткнутым сердцем.
— Э… — спрятаться за Шелестом не удавалось, так как я просто в него упёрлась и подталкивала к выходу, а он ещё не пришедший окончательно в себя, и тоже заинтересованный слетевшими с моего языка словами, нарочно не двигался с места. — Ну. Как бы… Не одни мы сидели в пещере.
— А кто там ещё был? — собирался все выведать у меня король.
— Ну… Как бы… Кое-кто… — Я переползла к нему, задрала рукав его рубашки и сорвала уже давно не нужную повязку, под которой и шрама не осталось от недавнего ранения. Все уставились на Тая.
— Такой когтистый, крылатый и с запахом изо рта, как из печки… не чищенной. — Договорила я.
— Кто? — начинал догадываться Тай.
Раз уж сегодня у нас день признаний, то пришлось сесть и договорить:
— В общем, — набравшись мужества, я начала. — Ты фактически был мёртв, когда мы нашли тебя. Холодный, как камень, не дышал. А я рыдала. Сидела и рыдала, потому что ничего не могла поделать. Кое-кому, живущему в той пещере, очень не нравились мои вопли. Она сжалилась, поняла насколько ты мне дорог, сказала, что поможет, и вдохнула в тебя жизнь. Остальное доделывала я. Вот и всё. Потом ты открыл глаза, а Она спряталась.
