Некоторое время спустя раздавались женские стоны, вначале болезненные, затем как будто удивленные, затем исполненные блаженства. И в конце концов в стену влетали уже издевательские прямые толчки, от которых дребезжало мутное оконное стекло и выбивались из своих рядов книги на полке. Слушателя за стеной между тем крутило и извивало в постели – как гусеницу, которую дети шпыняли палками в песке на берегу Парка Америго.
Уильям был не столько сердит, сколько озадачен… И он даже был как-то заинтересован, ведь никогда прежде он не встречал праздномыслия в такой мере, да еще и в одном месте. Но всякий интерес быстро улетучился, когда он заснул прямо в магазине со статуэткой миссис Спарклз в руках и нажил себе большой вычет из жалованья (и в придачу несколько порезов – когда собирал осколки). А когда на следующее утро Уильям сел на кровати, он увидел на полу россыпь других осколков, белых и коричневых, и целую бело-голубую голову. Несчастный Крионис был повержен – должно быть, он свалился с полки, не стерпев очередного толчка; во всяком случае, Уильям не мог найти иной причины. И не хотел искать. Он размахнулся и ударил по стене кулаком – раз, другой, и внушительно! Стена безмолвствовала – ни шагов, ни голосов. Изумившись, Уильям овладел собой. Вероятно, соседи уже ушли на службу? Но ведь это значило, что он опоздает, не успеет подготовить магазин, и тогда не избежать новых пререканий с миссис Спарклз. Согнувшись над останками хладорожденного волшебника, он потрогал их, потыкал бледной головой в осколки, словно бы они могли волшебным же образом склеиться…
К счастью, он потерял совсем немного времени. До прихода хозяйки он успел кое-как справиться с парфюмерией и поверхностной уборкой. Когда день подошел к концу, Уильям решил обратиться к миссис Спарклз.
– И тебя это так беспокоит? – удивилась она.
Еще бы, апартаменты собственников и Господ были прекрасно защищены от посторонних звуков (и от толчков, которые там никуда и не влетали).
– Я хочу, чтобы это прекратили, – подтвердил Уильям. – Это ведь немыслимая праздность…
– Я все еще не вижу здесь повода для опасений, – безразлично ответила хозяйка. – Кажется, твои соседи сплоченно соблюдали Праздник Америго в предписанные часы отдыха.
– Между прочим, Праздник уже окончен, а часы отдыха кто-то использует для сна, – буркнул помощник.
Фелиция Спарклз церемонно скрестила руки на груди и покачала головой.
– Я могла бы сказать об этом мужу, – заметила она, – ведь он Господин и потому способен услышать Создателей, так что он мог бы написать закон, отвечающий твоей просьбе. Но я не уверена, что один закон дойдет до Главы палубы или даже до высоких рангов. Пусть лучше твои жалобы подтвердит кто-то еще. Подойди к своим друзьям, знакомым, соберитесь… как у вас принято?
– У меня нет здесь ни друзей, ни знакомых, – сказал Уильям, понурив голову.
Хозяйка вдруг рассмеялась.
– Тогда твои слова ничего не значат, – сказала она. – Чего ждать, если за тебя некому ручаться!
Уильям не нашел ответа.
Апартамент ночного сплочения находился в соседнем парадном, и Уильям отправился туда с вечерней мглой. В окнах лестничной клетки он видел, как множатся огоньки разбросанных на палубе фонарей-леденцов. Он вспомнил, как оставался без электричества апартаментарий № … «Вот бы и в этом доме сейчас решили чинить проводку», – с сожалением думал он. Да, тогда голоса наверняка исчезли бы на всю ночь – а то ведь что толку читать в темноте?
Оказавшись на последнем этаже, Уильям недолго думая щелкнул выключателем в стене, и наверху, у самого потолка, проснулась тусклая зеленая лампочка. Под нею была привинчена замаранная табличка, гласящая: «
Уильям приблизился к грязноватой зеленой двери с привычной круглой табличкой с номером. За дверью отчетливо слышался топот и возбужденные голоса. Вспомнив Криониса, он сцепил кисти рук и грохнул по ней довольно страшно.
За дверью еще два раза топнули, потом она тихим зевком открылась наружу. Внутри, вопреки его ожиданиям, стоял почти непроницаемый мрак. Из темноты появился молодой человек – по виду старше Уильяма на пару лет, с плоским, смугловатым лицом и едким выражением, волнистыми черными волосами; должно быть, он происходил не из Аглиции.
Уильям спросил сразу же:
– Как ваше имя?
Человек в проеме оглядел его недоверчивыми темными глазами, почесал в затылке.
– Хозяин апартамента – мистер Баркли, – ответил он, и на Уильяма зверски пахнуло. – Он сейчас на рабочей смене. Если вы хотите спросить его лично, обратитесь в дневное время. Желательно – с одиннадцати… нет, двенадцати часов, – поправился он, качнувшись вперед (кто-то пихнул его в спину), – до пяти… я имел в виду, шести вечера, – закончил он раздраженно.
– Сколько же он работает? – удивленно спросил Уильям, хотя это его не очень-то интересовало.
