— Мисс Джонс? Вам нечего ответить?
— Я не хочу говорить… это личное!
— Хорошо. Может, ваши друзья не такие скрытные… мистер Себ?
— А что мистер Себ? — дерзко вскинул брови Крис. — Что может сказать вам мистер Себ? Что я могу сказать человеку, которого подкупила Эмили Смит?
Я тяжко выдохнул. Да, Крис только что сломал все мои надежды на то, что дело обойдется без колонии.
Дротт сверкнул глазами— это не понравилось остальным членам совета. Помните, я говорил, что Крису невозможно врать? Дротт попал в явно безвыходное положение, и если только он не последний подонок и имеет хоть капельку совести…
Но он ничего не сказал. Он перевел глаза на меня. Впился мне в зрачки так, что я захотел выбежать из комнаты.
— Мистер Грей?.. спасайте своих друзей. Если не ответите вы, я буду вынужден…
Он многозначительно замолчал. Я переводил глаза с одного лица на другое. Мой взгляд задержался на мисс Грэйг и перед внутренним взором вспыхнуло яркое как никогда воспоминание.
«— Я не запрещаю тебе любить ее…».
— Я влюблен в Америку Джонс.
Я произнес это, глядя на мисс Грэйг и на сей раз я не ошибся— она улыбнулась. Ее улыбка была теплой, согревающей, и мне вдруг показалось, что я— маленький мальчик, Дротт— жуткий дракон или чудовище из-под кровати, а мисс Грэйг— моя защитница, мой ангел-хранитель на ближайшие полчаса (а может быть, и больше). Я отметил их удивительное сходство— мисс Грэйг и моей мамы.
— Вот оно как! — мерзко засмеялся Дротт. — Ромео готов на все ради Джульетты?
— Да, — в моей груди поднялась лавина ненависти и зла. Я пытался себя сдерживать, мои эмоции могли сильно нам навредить, но чувства раскаленной лавой хлынули в мозг, затопив здравые мысли. Я думал сердцем— оно же и указывало моему языку. — Вам это незнакомо, правда? Ведь вы готовы на все только за деньги. Скажите, а если вам скажут отравить родную мать за миллион долларов, вы ведь это сделаете, правда?
— Как ты смеешь… — начал Дротт, но меня уже конкретно перло.
— А вот так! Вы же как-то смеете предьявлять обвинения только потому, что у вас в портфеле хрустит пачка денег!
— Какого черта несет этот мальчишка! — Дротт вскочил. Наверное, я бы заткнулся, если бы не взглянул ему в глаза. Я увидел страх загнанного в угол зверя, из последних сил отбиваюегося от собак волка. Ну и чтож, нужно добить эту скотину, пусть меня посадят, пусть у меня пропадет будующее, пусть хоть казнят— за Америку Джонс я любому нос утру.
— Такого, какого вы, продажный пес, тут делаете! — я тоже вскочил. Кто-то— скорее всего Крис— потянул меня за рукав вниз. Я сердито выдернул руку. Дротт молчал, облизывая губы. Я развернулся к ошеломленному комитету и, чеканя слова, произнес:
— Вы, может быть, и справедливы— я знаю, что мы переступили черту закона. Закона Соединенных Штатов Америки. Но! Эмили Смит переступила закон важнее— закон человеческих отношений. Она разрушила семью и целую жизнь. И она не чувствует себя виноватой. Значит, мы тоже не будем чувствовать вины— разве просто было юной Америке Джонс смотреть на счастливые целые семьи? Пусть и Эмили Смит будет тяжело смотреть в глаза тем, кто успел увидеть ее фотографии.
Я знаю, вы сейчас можете начать говорить про небесный суд и прочее— словом то, чему вас учили в вашем детстве, когда вы ходили в воскресную школу и крестились перед обедом. Я хоть и верующий, а все равно не могу просто понадеяться на волю Бога. Я должен был своими глазами увидеть, что обидчик девушки, которую я люблю— пусть даже этот обидчик то же девушка, — получил сполна. Судите меня по всей строгости закона, садите в тюрьму и вообще, делайте, что хотите, но моего раскаяния вы не дождетесь, это я вам обещаю. Я верю в свою правоту.
Молчание. В полной тишине я гордо опустился на место. Боковым зрением мне были видны широко распахнутые глаза Америки. И хоть она была сентиментальным человеком настолько, насколько я был Майклом Джексеном, в ее глазах стояли слезы. Ее тронула моя речь.
Но я не играл на публику. Я говорил потому, что так мне велело много раз обиженное мной же мое чутье— я никогда ему не доверял, а зря. Не потому, что Америка будет восхищаться моими словами или это заставит комитет задуматься— об этом я не думал. Я не думал о том, что говорил Ник Райсер, мистер Грэйг, психологи, включая моего отца и мудрую бабушку. Я вообще не думал, если уж на то пошло.
Глаза Билла были раскрыты едва ли не шире, чем у Америки, и в них тоже стояли слезы— но уже страха. Мистер Крайс тревожно облизывал губы, бегая глазами от одного лица к другому. Дотт усмехался, свирепо тыча ручкой в стол.
Лишь мисс Грэйг была удивительно спокойна. Она собрала свои исписанные листочки и повернула голову на тонкой шейке к мистеру Крайсу:
— Могу ли я сказать, мистер Крайс?
— Да, да, конечно.
Она встала. Одернула юбку-карандаш и сказала:
— Я считаю, что доводов мистера Грэя вполне достаточно, чтобы ограничиться наказанием в виду десяти часов общественных работ. И городу польза, и ребятам навыки.