Она села. Крайс обвел рассеянным взглядом всех сидящих за столом— и словно бы и не заметил вскинутой руки Дотта, которая грозила выткнуть глаз сидящим рядом.
— Кто согласен с мисс Грэйг?
Я пересчитал руки и воздух словно заново вошел в мои легкие— больше половины. Не подняли руки только Дотт и мисс Рот.
— Приговор обьявлен. Решением комитета по делам несовершеннолетних решено— десять часов общественных работ! Ждем вас здесь же в три часа дня.
Мы вышли из душного кабинета и я понял, я осознал, что это есть такое— доказывать свою правоту и бороться за свою свободу.
Странная воодушевленность не покидала меня вот уже несколько дней. Я изменился. Я стал гораздо более своенравным— я больше не шел на бесконечные компромиссы с более сильными личностями. Я сам стал сильной личностью.
Я больше не позволял меня безнаказанно оскорблять— если раньше громилы-выпускники могли унизить меня перед всей школой своими тупыми шуточками, то теперь я знал, как не прибегая к физической силе (а она в случае с этими регбистами бесполезна), унизить еще больше. Например:
— Эй, Грэй! Что есть у тебя, но нет у меня? — имелся в виду женский орган.
— Мозг, — отпарировал я. Полкоридора ржет, обидчик в шоке, а я спокойно иду дальше, словно ничего и не было.
Америке мое поведение нравилось. Я видел гордость в ее глазах. Пару раз я даже слышал, как когда в сторонке обо мне шушукались две шестиклассницы, Америка гордо подошла и заявила им:
— А вы знаете, кто его девушка?
— Америка Джонс.
— А вы ее когда-нибудь видели?
— Нет…
— Так вот она я! — а затем поворачивалась и, заставляя меня краснеть, кричала на весь коридор:
— Джеймс Грэй— мрй парень, и да, Поланик, только тронь его и будешь соскребать мозги с футбольного поля… хотя, там и соскребать-то будет нечего…
Также мне очень запомнилась встреча с мисс Эрол.
Я выходил из ее кабинета с тяжелыми мыслями— ее лицо было сильно опечалено, и если обычно она на уроках была легка на подъем, то сегодня стояла как изваяние— простая гранитная скульптура.
— Джеймс…
Я обернулся. Мисс Эрол отошла от свого стола. Мимо меня в коридор выбегали одноклассники. Я подошел к ней.
— Да, мисс Эрол?
— Ты чувствуешь себя виноватым за содеянное?
— Нет, мисс Эрол. Нет.
— Это… это хорошо. Не принимая во внимание тот факт, что Богу, это, конечно, не угодно… ты отстоял честь двух женщин, Джеймс.
— Я знаю. Это ваш муж, да?
— Бывший муж. Как только я увидела те фотографии, я, не выходя из электронной почты написала письмо мое сестре— она работает судьей в Огайо. Чтож, если все пройдет удачно, то я оставлю этого засранца… прости… без гроша в кармане.
— Это круто, мисс Эрол.
— Да. Особенно если учесть, сколько кавалеров у меня появилось за эти несколько дней.
Она больше не была заторможенной, как на уроке, наоборот— светилась энергией и счастьем. Похоже, мои мысли отразились у меня на лице, потому, что она с улыбкой сказала:
— Видишь ли, пару дней мне придется походить со скорбным видом, а то люди еще подумают… спасибо, Джеймс Грэй. И Америке Джонс скажи спасибо.
— Хорошо, мисс Эрол.
— А, да… — она заговорщецки мне подмигнула. — Знаю, что это в высшей степени плохо, но не удивляйтесь, когда увидите у себя по лишней пятерке в табеле.
Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог— желание улыбнутся превзошло.
Я шел домой, когда мимо меня пронесся… джип Канье.
Остановившись, я проводил его взглядом, размышляя о всевозможных вариантах— от того, что машину продали и до того, что Канье выпустили.
Нет, этого быть не может— наркоторговля серьезная вещь и сажают за нее серьезно. Да и Канье уже совершеннолетний, его судили по всем статьям…
Но если в этом мире вещь, решающая все— деньги. И они были у Канье и его родителей, они сыпались у них с неба целыми мешками, поэтому… поэтому ничего нельзя знать наверняка.
Я не пошел домой, а повернул к дому Криса. Да, этот сплетник имеет нужные связи, он точно знает, что и у кого спросить.
— Джеймс?.. — он вышел на порог в одних трусах. Я внимательно его осмотрел, а потом задал совсем не тот вопрос, который хотел:
— У тебя дома девушка?
— Ну.
— Ясно. Я зайду попозже.
— Да ладно, мы уже закончили.
Я зашел в дом. Меня обдало приятной прохладой— мама Криса работала начальницей на фабрике по производству кондиционеров, так что неудивительно, что в доме Криса все было ими завешано.
На барной стойке сидела Ники— та самая симпатяга-блондиночка с круглым задом. Взглянув на нее я невольно подумал— какие все-таки разные красивые люди. Подумал, что не бывает красивого цвета глаз, правильной формы носа и губ, какой-то особой притягательности именно в определенном цвете волос. Я понял, как складывается внешняя красота человека— это гармония черт лица, не больше.
Что ж, неудивительно, что в последнее время меня посещают подобные мысли— благодаря Америке я начал читать классическую литературу, и отныне моей самой любимой книгой стала «Портрет Дориана Грея». Еще я ее полюбил за то, что мы читали вместе— лежали у нее на чердаке и поглощали страницу за страницей, жадно, как голодные волки.