Политического деятеля интервьюировать практически бесполезно, если, конечно, не знаешь его хорошо или если этому не предшествовала солидная подготовка. Ум политического деятеля настроен на политические вопросы. К тому времени, когда он решает выставить свою кандидатуру в президенты, он уже ответил на миллион таких вопросов. В том случае, конечно, если он занимается политикой двадцать лет и отвечает в среднем на сто пятьдесят таких вопросов в день — цифра довольно обычная. Опытного политика так же трудно подловить на вопросе, как ударить профессионального боксера. Вот почему интервью с кандидатом дает так мало. Зубы его сверкают белизной, манеры обворожительны, а суметь ускользнуть от ответа так же просто для его челюстей, как откусить кусок мяса. Проинтервьюировать кандидата в президенты — это почти то же самое, что смотреть его выступление по телевизору, разница невелика. Поэтому иногда бывает легче понять подоплеку его избирательной кампании, изучая, казалось бы, побочные явления. Вот почему репортер отправился встречать слона.
Как и следовало ожидать, обставлено все было скромно. В тихом уголке международного аэропорта Майами собралось не больше десятка репортеров и дюжины фотокорреспондентов. Здесь же был оркестр и шесть никсонеток в голубых платьях и белых соломенных шляпках, на которых было написано: «Никсон — наш кандидат». Раздали листочки: в них информировали прессу о том, что животное зовут Ана (в честь Анахайма, штат Калифорния), что его высота равна 52 дюймам, возраст — два с половиной года, вес 1266 фунтов и что оно подарено Никсону счастливыми обитателями города Ана!
Ана прилетела на самолете «Локхид–100», четырехмоторном гиппопотаме с четырехлопастными пропеллерами. Как только самолет собрались разгружать, черная туча заволокла небо и хлынул такой тропический ливень, что даже фоторепортерам пришлось спрятаться. И вот никсонетки, кинооператоры, фотокорреспонденты и погонщики слона забились в небольшой автоприцеп, предназначенный для перевозки слона. Внутри фургона стояла влажная духота, и день сразу приобрел изящный оттенок сюрреалистичности: две дюжины любителей и профессионалов, собравшиеся здесь ради одного слоненка (говорили, что слоненок прибудет в балетной пачке), в общем и целом по логике вещей были равны одному политическому съезду; когда дождь через пять минут прекратился, и клетку со слоном вынули из самолета, и она повисла на крюке автопогрузчика, и ее поставили около прицепа и открыли, все громогласно приветствовали Ану, которая вышла из клетки нервной походкой, но грациозно. Она быстро оглядела окружавших ее корреспондентов и кинокамеры, ступила на все еще влажный, дымящийся испарениями асфальт, лукаво взглянула на своего провожатого, уронила на землю небольшую лепешку, чтобы отметить место своего освобождения из плена, затем сделала настоящую республиканскую стойку, изящно выгнув хобот.
Представители прессы испустили одобрительные возгласы, никсонетки завизжали, оркестр Дона Гольди заиграл «Мой Юг», фотоаппараты защелкали, кинокамеры застрекотали на полную мощь, полицейские заухмылялись (четверо, вооруженные до зубов). Затем Дна из Анахайма встала на задние ноги. Полное одобрение. Она сделала реверанс, поклонилась и повернулась вокруг собственной оси, явно довольная собой.
Так продолжалось некоторое время, никсонетки фотографировались, и одна из них, скорее всего профессиональная модель, каждый раз умело оказывалась в объективе. Никсонетки пытались нахлобучить соломенную шляпу с именем Никсона на Ану, но шляпа все падала и падала. Минут через десять погонщики попытались уговорить Ану войти в фургон, но она не пожелала, тогда они повели ее гулять вокруг ангара, а потом запихнули 1200 фунтов ее тела в прицеп, применив какой-то свой тайный прием. Церемония закончилась.
Рокфеллер прилетел в аэропорт Опа-Лока на следующий день, и хлынул ливень. Перед дождем небо над Майами было прекрасным — кучевые облака громоздились друг на друга, превращались в башни, пирамиды, башенки и отели Майами-Бич, вознесенные на две мили в воздух, а черные горизонтальные полосы приближающегося тропического ливня рассекали небо, перечеркивали солнце, бросая золотые и черные блики на облачные башни.