Правда, даже в те далекие дни до начала войны Севера с Югом, маленькая Ева была слишком хороша, чтобы жить хотя бы на страницах книги, и вскоре вознеслась в свой истинный дом — на небеса. А с этим вознесением она прочно утвердилась (во всяком случае, до недавнего времени) в качестве эталона дитяти-ангела, во всем буржуазного, не запятнанного классовой враждой и — хотя другие Евы вырастали и обзаводились собственными детьми, — можно сказать, бесполого. Она росла (до положенного ей предела) в благочестивой христианской семье, нравственный кодекс которой все еще отражал довольно правдоподобный мир, но тем не менее начинал обретать все большую двусмысленность. С одной стороны, бог награждал честного, совестливого труженика, который не просил у ближних ничего, кроме того, чем охотно готов был поделиться сам, а с другой — рядом трудились черные рабы, к которым это совершенно не относилось. Отсюда и двусмысленность. Разве черный раб не был создан по образу и подобию божию? Он — создание божье, не правда ли? И на небесах, конечно, рабов нет. Так зачем же они существуют на земле?
Черные рабы существовали на земле — а точнее, в демократической Америке, — потому что их неоплачиваемый труд позволял белым наживать огромные богатства. А поскольку официально признать этот факт, эту истину было невозможно, паутина лжи, сплетенная для ее сокрытия, продолжала с тех пор загрязнять душу Америки.
Стереотип черного ребенка — невежественного, забитого и нелепого, без роду и племени, без каких-либо социальных корней — продолжал жить в американской буржуазной мифологии вплоть до наших дней, когда Голливуд воспроизводит массовым тиражом чернокожих персонажей наподобие негретенка Фарины, появившегося в серии короткометражных комических детских фильмов «Наша шайка», позже переработанной в телевизионный сериал «Маленькие мошенники».
У этих черных детей нет даже имен, а только клички, как у собак (например, Фарина — это название крупяного концентрата). Забавная Топси, забавный Фарина в разных своих вариантах сродни созданному голливудским киноактером Стэпином Фетчитом предельно карикатурному образу ленивого, невежественного, суеверного, но преданного хозяину черного раба — публика смеется, ощущая в то же время полную безопасность: этакий клоун, уж конечно, никогда не примкнет к «Черным пантерам»!
«Маленькие женщины» и «Маленькие мужчины» — написанные после гражданской войны повести Луизы Мей Олкотт, с их идеалом мелкобуржуазной «типичной» американской семьи, подарили американцам сентиментальное и уже ностальгическое представление о себе, льстившее их самосознанию и «облагораживавшее» их классовые притязания. Америка все еще следовала — во всяком случае, официально — пуританским верованиям и нормам поведения, которые сулили успех всем (или по крайней мере многим), кто будет трудолюбив, честен в личных отношениях, бережлив, скромен и непритязателен.
Монополии еще не стянули Америку своей удавкой, и вплоть до первой мировой войны американский оптимизм, миф об Америке как о стране безграничных возможностей для всех и каждого, оставался популярным в буржуазном общественном сознании, отказывавшемся замечать, что:
Для гольфа поле пролегло
Под самой заводской стеной
Глядят детишки от станков
На взрослых, занятых игрой.
На шестистах промышленных предприятиях в Филадельфии и ее окрестностях 29 мая 1903 года забастовало 100 тысяч рабочих, и в том числе 16 тысяч детей. В их борьбе участвовала легендарная матушка Джонс, знаменитый профсоюзный агитатор. В своей «Автобиографии» она писала:
«Я вывела на возвышение перед филадельфийской ратушей маленьких мальчиков с разможженными кистями рук, без пальцев. Я показала собравшимся их искалеченные руки и сказала, что филадельфийские особняки воздвигнуты на раздробленных костях, на измученных сердцах и немощных руках этих детишек…
Я призвала миллионеров-фабрикантов прекратить эти нравственные убийства и крикнула представителям власти, смотревшим из окон: „Настанет день, когда хозяевами ратуши станут рабочие, тогда ни один ребенок не будет больше приноситься в жертву на алтарь прибыли“… Они поскорее закрыли окна — как всегда закрывали свои глаза и сердца».