С точки зрения предпринимателей, все шло как положено. Хотя бы потому, что нищета рассматривалась как чисто личное несчастье: ведь классов в Америке официально не существовало и люди делились просто на «бедных», «богатых» и «среднего достатка», а эти последние объявлялись главной опорой и ведущей силой страны.
Дети работали на шахтах, на заводах, на ткацких фабриках, на полях. Работали нередко без единого дня отдыха, с утра до ночи, подвергались побоям, безжалостно эксплуатировались, а платили им жалкие гроши да еще всячески обсчитывали. Защиты они могли искать разве что у родителей, а те сами были жертвами тех же эксплуататоров или даже жили за счет своих детей.
Детский труд был распространен очень широко, и только в 1941 году конгресс наконец принял закон, запрещающий его; в 1977 году, впрочем, была внесена поправка, в угоду предпринимателям разрешившая привлекать «детей с десяти лет к сезонным работам — уборке урожая». Защитники этой поправки, вновь превращавшей маленьких детей в батраков, рисовали идиллическую картину: «счастливые ребятишки, дети сельскохозяйственных рабочих, с удовольствием собирают ягоды, чтобы заработать деньги и в субботу отправиться в кино» («Вашингтон пост» от 14 мая 1978 г.).
В результате, как писала «Вашингтон пост» 24 ноября 1978 года: «Министерство труда под давлением фермеров решило игнорировать предупреждение собственных медицинских экспертов и других врачей и прошедшим летом дало разрешение тысячам детей в возрасте от 10 до 12 лет работать на полях, буквально залитых ядохимикатами, о чем свидетельствуют официальные документы».
Доктор Питер Инфент, старший онколог министерства труда, протестовавший против такого разрешения, в одном из своих докладов назвал действия министерства труда «верхом бессовестности».
Заболеют ли эти тысячи детей раком? Если заболеют, то не сейчас, а те, кто получил прибыль от их труда, будут продолжать наживаться, сохраняя полное душевное спокойствие, какое только могут гарантировать деньги.
По данным 1978 года, 300 тысяч детей в США работали «в нечеловеческих условиях», главным образом на уборке урожая…
Трагичной и несправедливой оказалась судьба детей, которых защищала в свое время матушка Джонс. Взрослея, они вступали в профсоюзы, чтобы добиваться своих прав. В борьбе выковывали идеологию, давшую им цель, нравственный кодекс, эстетику, надежду на новую, созданную ими самими жизнь, и борьба сплачивала их.
Ну а поколение самых лелеемых, самых опекаемых, самых избалованных белых буржуазных детей, которым предстояло сменить своих отцов в правлениях компаний и банков, в судах, в конгрессе и даже в Белом доме? Что происходило в его рядах? Выяснилось, что многие рассматривали такое будущее как проклятие. Ни одно поколение американцев не относилось с таким жгучим презрением к вызолоченным целям, на достижение которых все предыдущие поколения затрачивали столько тяжелейших усилий. Собственно говоря, эти цели объединялись в самое понятие «Америка», и вдруг дети, которым полагалось видеть в них смысл и венец своего существования, с омерзением отвернулись от них.
Куда могло увести их такое полное отречение?
Потерянное поколение — как его можно было найти вновь?
После Гражданской войны в буржуазной Америке, беспощадно рвавшейся вперед, появился человек, восставший против того процесса, который превращал культуру в дамское рукоделие и ставил тематические рогатки, призванные уберечь постулируемую стыдливость шестнадцатилетних девушек. Этим человеком был Марк Твен.
Ни до, ни после буржуазная американская культура не знала более злого противника, чем этот «юморист», которому спускали его «дерзости», точно придворному шуту, автору детских повестей, не заслуживающему серьезного к себе отношения. Марк Твен создал образы двух мальчиков, которые и по сей день остаются, каждый по-своему, типичным воплощением американского детства, — Тома Сойера и Гека Финна.
Том Сойер явно должен был со временем превратиться в столп буржуазной респектабельности, а в Гека Финна его создатель вложил всю свою ненависть к этому обществу. Гек Финн остается в американской литературе, пожалуй, самым подлинным, самым независимым бунтарем против происходившего тогда в стране процесса обезличивания и выхолащивания, который завершился появлением множества серых людей, одинаково одетых, с одинаковыми мыслями, мелкими предрассудками, мелкими чаяниями и совсем уж мелкими бедами, — людей, совершенно лишенных индивидуальности, духовных рабов в «стране свободных», чья жизнь замкнута в стенах их корпораций и учреждений.