Выражение „терапия скорби“ не сходит с уст похоронных дельцов, но понять его смысл было бы равносильно попытке наколоть ртуть на вилку, ибо оно никому, кроме них, не ведомо, хотя и звучит как медицинский термин. К скольким психиатрам я ни обращалась, ни один не мог просветить меня по части „терапии скорби“, ибо науке об этом ничего не известно, что, впрочем, не мешает „похоронным директорам“ и их присным рядиться под психиатров, когда выгодно. В учебнике бальзамирования сказано, например: „За работу над каждым доверенным ему объектом бальзамировщик несет громадную ответственность, так как от его искусства и заинтересованности в значительной мере зависит, облегчится или, наоборот, усилится необратимая душевная травма у всех, кому был близок усопший“.
В последние годы „терапией скорби“ стали называть, помимо „памятного портрета“, и ряд других процедур похорон. Бизнесмены сделали это выражение буквально резиновым, пользуясь им для прикрытия очень многого. Такие словечки, как „терапия траура“, „синдром скорби“, стали ходовыми на языке гробовщика. А по сути дела, самые „терапевтические“ похороны — те, которые гарантируют наибольший барыш похоронной конторе.
Владелец похоронной конторы — не единственный участник спектакля. За сценой ждут своей поживы кладбищенские корпорации, цветочные магазины, мраморщики, фабриканты склепов. И фирмы, изготовляющие гробы, у которых похоронные конторы постоянно по уши в долгу, тоже подглядывают из-за кулис, как бдительные дублеры, ожидая, когда можно будет выступить и завладеть имуществом должника, если его постигнет финансовый крах.
Участники этого спектакля отнюдь не всегда составляют дружную семью. За кулисами нередко разыгрываются скандалы, вызванные соперничеством или надувательством. В ходу обмен колкостями, резкая взаимная критика, судебные процессы… И первая тому причина — жестокая конкуренция. Но распри стараются скрывать в интересах дела, ибо представление должно продолжаться и цель у всех одна: драть с публики елико возможно, пока она в состоянии платить.
Эту мысль предельно точно выразил Герберт Стейн, вице-председатель „Нэшнл кэскет компани“ и председатель Ассоциации фабрикантов гробов: „Поскольку похоронные расходы у людей ограничены, а сама природа ограничивает количество похорон… пожалуй, единственный путь к увеличению прибылей — это умелая торговля дорогими изделиями“.
И вот фабриканты гробов решают эту сложную проблему примерно так, как фабриканты мебели, которые стараются придавать дешевой мебели столь ужасный вид, что лишь самые неимущие отваживаются ее покупать.
Конфликт между кладбищенскими корпорациями и владельцами похоронных контор носит иной характер. „Похоронный директор“, надо сказать, находится в более выгодном положении, поскольку он, как правило, первым нападет на золотую жилу. И к тому времени, когда он справляется со своей миссией, на могилу почти не остается денег, и владельцам кладбища, товар которых покупается во вторую очередь, приходится убедиться, что сливки уже сняты похоронной конторой. Директор ее сумел не только вытянуть у родственников все деньги на гроб, но и лишить их прямой связи с кладбищем, заказав дешевую могилу по телефону. Это приводит в негодование кладбищенских деятелей. Но и они не теряются. Они пускают в ход сильное оружие: продажу кладбищенских участков впрок. Теперь их коммивояжеры рыщут по городам и весям и, как ребята, ворующие яблоки в саду, стараются сорвать плод, пока он не упал еще с дерева. Они опережают противника, попадая к клиенту не на несколько часов, а, возможно, на несколько лет раньше, чем похоронная контора. Больше того, они организуют собственные бюро похоронных процессий, рекламируя это как новый тип „единых похорон“:
Существует еще один спорный вопрос: кто завладеет правом продавать склепы. Мода на склепы, несомненно, растет: 60 процентов американцев кончают тем, что переселяются в прочные прямоугольные металлические или бетонные контейнеры, цена на которые колеблется от 70 до нескольких тысяч долларов.
Торговцы склепами общительны и жизнерадостны в своей дружеской компании и даже питают склонность к своеобразным семейным шуткам: фирма „Уилберт“, например, устраивает ежегодные пикники для своего персонала, на которых подаются жареные на вертеле куры, корейка и пирожки „склепики“. Но их доброжелательство не распространяется на владельцев кладбищ, которых они неустанно таскают по судам. Судебные страсти по поводу склепов бушуют во всех уголках Соединенных Штатов: фабриканты добиваются запрета кладбищам продавать склепы. Их иски базируются на том, что кладбищенские корпорации регистрируются как неприбыльные и потому не могут заниматься торговлей. На том же основании протестуют и мраморщики, так как кладбища, изгоняя их старомодные памятники, продают теперь бронзовые таблички собственного производства. Правда, мраморщикам удается иногда добиться решений суда в свою пользу. Некоторым кладбищам было запрещено продавать памятники и какие бы то ни было мемориальные доски.