В эти дни голова Аниты была забита совсем другим. На работе ее начальник узнал, что Анита снова свободна. Такие новости всегда быстро распространяются в маленьких городках, где все друг друга знают. Теперь начальник не давал ей проходу своими настойчивыми ухаживаниями. И как можно его осудить? Я представляла его героем комикса: худой сноб с сигарой в зубах сидит в кабинете, положив ноги на стол так, что видны его смешные яркие носки. И мимо подобного типа каждый день ходила Анита. Душевная боль словно сняла с нее слой старой краски, сделала ее саму легче, тело — более подтянутым, манеру говорить — точнее. Анита выжила, и это наполнило ее гордостью, так что теперь она была еще недоступнее, чем обычно. Так или иначе, нескромные предложения начальника ее не оскорбляли. Она могла бы легко поставить его на место, процитировать ему права работников, которые знала назубок. Может, она хотела разобраться с ним сама, не унижая его перед коллегами. Но, судя по их разговорам, которые Анита во время обеденного перерыва пересказывала мне слово в слово, она отказывала ему не столько дипломатично, сколько кокетливо. И не для того, чтобы отомстить всему мужскому роду, а просто ради удовольствия от игры. В любом случае эта стратегия действовала: ей удалось выторговать себе дополнительные выходные на Рождество и аванс в этом месяце.
Однажды во время обеда — мы были дома вдвоем — Анита подарила мне золотой браслет. Я была взволнована и смущена. Я выросла в среде хиппи, где отрицали любое проявление вещизма. Единственная моя драгоценность — серебряное кольцо, которое подарила мне мама, остальное — это жемчужные бусы и раскрашенные ракушки. Хоть я и тайком посматривала на украшенное браслетами запястье Аниты, я привыкла думать, что золото — слишком броский металл, символ недостижимых отравляющих душу амбиций, символ конкистадоров и крови. Мой новый браслет был очень ярким, из золота высокой пробы, как объяснила Анита, застегивая украшение на моей руке.
Браслет мне был немного велик. Мои запястья все еще напоминали веточки, на них не отразились набранные мной килограммы, которых, кажется, никто, кроме меня, не замечал. Я рассматривала золотую цепочку насыщенного, словно у древнего сокровища, цвета. Нить была сплетена таким образом, что двигалась по руке, как змея. Браслет был прекрасен. Я не знала, как благодарить Аниту.
— Тебе не надо меня благодарить, — ответила она. — Носи браслет, даже когда вернешься в Америку, будешь на него смотреть и вспоминать свою неаполитанскую маму.
У нее заблестели глаза, и я сразу пообещала:
— Не волнуйся, я буду всегда его носить.
К счастью, она не заплакала, а спокойно вернулась на работу, заглянув по дороге в парикмахерскую, где ей покрасили волосы и сделали укладку. Домой Анита вернулась позже обычного, и я заметила, что она сделала и маникюр. Мы поужинали легкими летними блюдами. Салат фризелла, который немного ожил в воде из-под крана, со свежими помидорами и оливковым маслом. Аниты достала из холодильника кусок салями, нарезала его и положила мне на тарелку.
— А ты не хочешь? — спросила я.
— Нет, ты ешь, а я не голодная сегодня.
— Ты на диете?
— Знаешь, Фри, мне никогда особо не удавалось сидеть на диете, слишком уж я люблю поесть, — объяснила Анита, помешивая помидоры вилкой в тарелке. — И дело здесь не в сигаретах, я и раньше курила и никогда не была худой. Есть только две причины, по которым женщина может потерять аппетит. Когда она слишком несчастна или когда слишком счастлива.
— Ты все еще переживаешь?
— Нет, — ответила она, цокая языком.
— Значит, ты счастлива.
Анита посмотрела на меня с непонятным выражением.
— Нет, это я просто так сказала.
На следующий день на обед мы ели спагетти с чесноком и оливковым маслом и рыбу из банки консервов, которую отыскали в дальнем углу ящика. Холодильник был настолько пуст, что прекрасно были видны его белые стенки. С понедельника Умберто питался в ресторане, а Рикки — у своей девушки, по крайней мере, мы так думали. У меня возникли вопросы. Неужели Анита настолько занята, что из-за работы, походов к парикмахеру и косметологу у нее нет времени заскочить в магазин или на рынок? Потом мне пришло в голову, что дело не в нехватке времени, а в деньгах. Даже не верилось, что у взрослого человека просто могут закончиться деньги в кошельке и он не сможет пойти в банк, где бы они волшебным образом материализовались. Я никогда не работала — только один раз знакомая заплатила мне за то, что я разослала рекламные материалы ее курса йоги. Но теперь я начала понимать, что любая жизнь стоит денег, и моя тоже. Краем глаза я посматривала на свой золотой сверкающий браслет, и ко мне пришло болезненное осознание.
Я пошла в комнату и достала из ящика все свои деньги — четыре с половиной тысячи лир. Банкноты были таких ярких цветов, что казались мне ненастоящими. Вернувшись на кухню, я положила их на стол.
— Это еще что такое? — Анита отвлеклась от швабры: она сметала в небольшую горку хлебные крошки и собачью шерсть.
— Возьми, мне они не нужны.
