Американха полностью

Ифемелу развернулась, натянула Кёртову бейсболку, побросала вещи в сумку и ушла.

Кёрт пришел к ней чуть погодя и притащил столько цветов, что, когда она ему открыла, его лицо за ними едва просматривалось. Она знала, что простит его, потому что верила ему. Сверкающая Паола — просто еще одно его приключеньице. Он бы с ней дальше не зашел, но ее внимание подогревал бы, пока не надоест. Сверкающая Паола — как серебряные звезды, которые учителя клеят в младших классах детям на тетрадные страницы с домашним заданием, источник поверхностного, мимолетного удовольствия.

Выходить в город не хотелось, быть с ним в сокровенности ее квартиры — тоже: Ифемелу все еще обижалась. Она нацепила повязку для волос, и они пошли гулять, Кёрт — сплошная угодливость и обещания, шли рядом, но не касались друг друга, вплоть до пересечения улицы Чарлза с Университетской Парковой, а затем обратно, до ее дома.

На работу она сообщала, что болеет, три дня подряд. Наконец вернулась — с очень коротким, чрезмерно расчесанным и умасленным афро.

— Выглядите по-другому, — говорили ей коллеги, все до единого — осторожно.

— Это что-то означает? Типа что-то политическое? — спросила Эми — Эми, у которой на стенке в загончике висел портрет Че Гевары.

— Нет, — ответила Ифемелу.

В столовой мисс Маргарет, грудастая афроамериканка, восседавшая за стойкой, — и, помимо двух охранников, второй чернокожий человек в компании — спросила:

— Зачем волосы состригла, милая? Ты лесбиянка?

— Нет, мисс Маргарет, — по крайней мере пока.

Через несколько лет, в день, когда Ифемелу увольнялась, она отправилась в столовую на последний обед.

— Уходишь? — спросила мисс Маргарет, скорбя. — Прости, милая. Им тут надо бы с людьми получше обращаться. Думаешь, и из-за волос у тебя не сладилось?

На СчастливКурчавКосмат. ком был ярко-желтый задник, на форуме куча постов, превью фотографий черных женщин мигали сверху. У всех были длинные дреды, мелкие афро, громадные афро, твисты, косы, мощные бурные кудри и завитки. Здесь выпрямители называли «кремовым крэком». Они бросили делать вид, что волосы у них такие, какими не были, бросили шарахаться от дождя и избегать потения. Они хвалили фотографии друг друга и завершали комментарии словом «обнимаю». Жаловались, что черные журналы никогда не публикуют на своих страницах женщин с натуральными волосами, писали о косметических продуктах, настолько ядовитых от минеральных масел, что они не увлажняют естественные волосы. Обменивались рецептами. Они создали для себя виртуальный мир, где их кудрявые, курчавые, косматые, шерстистые волосы были нормой. И Ифемелу погрузилась в этот мир с безоглядной благодарностью. Женщины с прической, как у нее, имели свое наименование: ВТА, Вот-Такусенькое Афро. Она узнала — от женщин, выкладывавших длинные инструкции, — что нужно избегать шампуней с кремнийорганикой, применять несмываемые кондиционеры на влажные волосы, спать в атласном платке. Ифемелу заказывала товары у женщин, изготовлявших снадобья у себя на кухнях и доставлявших с отчетливыми инструкциями: ЛУЧШЕ СРАЗУ В ХОЛОДИЛЬНИК. НЕ СОДЕРЖИТ КОНСЕРВАНТОВ. Кёрт открывал холодильник, доставал контейнер с этикеткой «масло для волос» и спрашивал:

— На тост можно мазать?

Кёрт был сам не свой, уж так его все это завораживало. Он читал посты на СчастливКурчавКосмат. ком.

— По-моему, это отлично! — говорил он. — Прямо как движение черных женщин.

Однажды на фермерском рынке они с Кёртом стояли рука об руку перед лотком с яблоками, мимо прошел черный мужчина и пробормотал:

— Никогда не задумывалась, чего это ты ему нравишься вся такая как из джунглей?

Она замерла, на миг усомнившись, не померещились ли ей эти слова, а затем вновь глянула на того мужчину. В походке у него было слишком много ритма, что намекало на некоторую вздорность натуры. На такого человека и внимания-то обращать не стоит. И все же его слова задели ее, приоткрыли дверь новым сомнениям.

— Ты слышал, что тот мужик сказал? — спросила она Кёрта.

— Нет, а что?

Она покачала головой.

— Ничего.

Она упала духом и, пока Кёрт смотрел дома по телевизору какую-то игру, поехала в магазин косметики, пробежалась пальцами по маленьким завиткам шелковистых прямых локонов. А затем вспомнила пост Джамилы1977: «Всем сестрам, какие любят свои прямые локоны, моя любовь, но я никогда больше себе на голову конскую гриву цеплять не стану» — и ушла из магазина, очень захотев вернуться домой, залогиниться и сообщить об этом на форуме. Написала так: «Слова Джамилы напомнили мне, что нет ничего красивее, чем то, что дал мне Господь». Ей написали ответов, понаклеили значков с большим пальцем вверх, сказали, как им всем нравится ее фотография. Она сроду столько не говорила о Боге. Писать в Сети все равно что исповедоваться в церкви: зычный рев поддержки оживил ее.