Когда стемнело, от мерцания бесчисленных огней в луна-парке у Марии заслезились глаза. Она склонила голову на пахнувшую табаком грудь Франко и стала рассказывать ему о Лауше и пламени газовых горелок, которые в деревне по вечерам горели в хижинах, как светлячки. Но она не знала этого английского слова. Он, ревнуя, услышал нотки меланхолии в ее голосе. Что ее так трогало? Может, какой-то конкретный человек на ее родине? Но в тот же миг она поцеловала его и снова превратилась в его обожаемую Марию. Франко крепко прижал женщину к себе.
– Есть особый вид волшебства, который связывает нас только с собственным домом. Например, у нас в Генуе каждый год в середине лета устраивают фейерверк. Он как минимум такой же, как фейерверк на Новый год. Заряды выстреливают с кораблей, которые стоят на якоре в бухте. Море выглядит просто волшебно, когда одновременно над ним взрываются тысячи звезд. Из нашего палаццо открывается чудесный вид – можно наблюдать за каждой падающей в воду звездой.
Франко указал рукой на море перед ними, поверхность которого в сумерках отливала коричневым цветом. На его родине вóды были намного голубее и намного приятнее!
Мария улыбнулась.
– Звучит чудесно. Рассказывай дальше.
– В юности я страстно желал повзрослеть, чтобы можно было не укладываться спать, пока не увидишь залпы фейерверка. «Я уже достаточно повзрослел за этот год?» – спрашивал я каждое лето у мамы, но все напрасно. У нас есть традиция: в этот вечер устраивать дома большой праздник, а ребенок, по мнению матери, только бы мешал там. Но у моей бабушки Грациеллы было доброе сердце.
Как обычно, воспоминания вызвали у него улыбку.
– Она всегда заходила в мою комнату незадолго до фейерверка, будила меня и тайком выводила наверх, в свою комнату. Там мы стояли у окна и наблюдали огненное действо. Потом она меня снова отводила в кровать и, сунув мне конфету на прощание, как ни в чем не бывало уходила на праздник.
– Твоя бабушка, наверное, была очень хорошей и любящей женщиной, – произнесла Мария.
– И к тому же очень умной! – вздохнул Франко. – Что бы я только ни отдал за ее знания о вине! Она могла весной просто взглянуть на стебель виноградной лозы, чтобы понять, можно ли ожидать от него осенью хорошего урожая. Когда я был еще совсем маленький, то думал, что бабушка одним прикосновением заставляет лозу плодоносить!
Мария легонько пихнула его в бок.
– То же можно сказать и про тебя! Я еще не встречала человека, который бы так восторженно говорил о вине, как ты.
– Я тебе наскучил своими историями? Если да, ты только скажи. И я не буду…
– Тс-с-с! – поцеловала она его. – Я люблю твои истории. Когда я тебя слушаю, кажется, что я нахожусь в другом мире. И хотя этот мир для меня совсем чужой, он мне кажется знакомым. Эта… преемственность страсти от поколения к поколению. В моей семье тоже происходит нечто подобное! У нас – стеклодувное мастерство, у вас – виноделие, – радостно рассмеялась она. – Неудивительно, что мы так хорошо понимаем друг друга!
Франко рассмеялся вместе с ней, но в душе его чувствовалась тоска, от которой он не мог избавиться. Как бы он хотел обрести такую же легкость, с которой Мария находила сходство между ними! Но Мария лишь с новой силой напомнила Франко, как далеко он на самом деле отдалился от своей мечты. Вначале он намеревался все сделать иначе. Осталась глубокая тоска, к которой примешивалась новая надежда, и с каждым днем все больше, по мере того как он узнавал Марию. «Я и она вместе, наша любовь такая сильная, что она может сдвинуть горы», – Франко цеплялся за эту мысль. Она стала для него спасением.
Поздним вечером они сидели в одном из многочисленных ресторанчиков, и перед ними стояла громадная миска с пахнущими чесноком моллюсками. Вдруг Мария перегнулась через стол и взяла Франко за руку.
– Большое спасибо за этот чудесный день! У меня… у меня такое чувство, словно я оказалась в стране чудес, которая находится далеко-далеко от Нью-Йорка… и от всего остального мира. Она такая сказочная… – Мария беспомощно всплеснула руками. – Как я могу описать счастье словами?
– Я считал, что для тебя нет ничего удивительнее Нью-Йорка, – поддразнил он ее.
– Конечно. Но ты должен признать, что этот город довольно утомительный.
Мария бросила кусочек белого хлеба выжидающей его чайке. Франко пожал плечами.
– Для меня самое напряженное – это работа. Для радостей личной жизни у меня остается совсем немного времени,
