Если Франко не было рядом, ее путь обычно лежал в Гринвич-Виллидж. Мария по-прежнему была одержима мыслью, что нужно все впитать в себя и ничего не пропустить. И точно. Постепенно она стала понимать взаимосвязи, которые до сих пор ускользали от нее: натуралисты и символисты, приезжающие со всей Европы приверженцы «
– Так ты из Германии? – поинтересовался один из художников, когда они собрались большой компанией. – Тогда ты наверняка знаешь моего друга Лионеля Фейнингера. Он тоже уже некоторое время живет в Германии!
Марии показалось, что все остальные за столом притихли, будто каждый вполуха прислушивался к ее ответу. Волею случая Мария слышала имя этого художника – американца из немецкой семьи. Благодаря Алоизу Завацки она даже знала, над чем тот работает.
– Как Сезанна всю жизнь вдохновляла гора Сен-Виктуан, так и твоего друга вдохновляет деревенька Гельмерода, – произнесла она. – Он, будто одержимый, снова и снова рисует местные церкви, словно ищет за всем этим какой-то скрытый смысл. И хотя в его картинах всегда преобладают элементы кубизма, я думаю, глубоко в душе он остается романтиком.
То же (или почти то же) когда-то утверждал один из гостей Завацки.
Некоторые люди с уважением подняли брови. Проверка пройдена! Стеклодув из Германии была принята в элитарное общество. И в тот же миг они стали спорить о субъективном восприятии.
«Нужно хотеть увидеть!» – к такому единодушному мнению приходили далеко не всегда.
Когда Мария общалась с Пандорой и Шерлейн, их окружали забавные люди, которые благоговейно прислушивались к хриплому, прокуренному голосу поэтессы или читали свои стихи. Там, например, был какой-то дикий немец, который утверждал, что он граф. Однако его мятая одежда казалась родом из костюмерной театра. Все называли его Клаузи. Он придерживался коммунистических взглядов, глаза его горели. Он нигде не появлялся без бокала вина в руке, которым все же охотно делился с людьми, если те подсаживались к нему за стол. Он рассказывал интересные истории, и, несмотря на исходивший от него затхлый запах, Мария охотно слушала его. Один раз Клаузи сообщил, что его семья испробовала все методы, чтобы излечить его от пьянства. Его даже отправляли на гору Монте-Верита, чтобы он отрекся от вина в местном са
– Салат… что? – переспросила Мария.
Но Клаузи уже рассказывал о пари, которое он выиграл, получив билет на корабль в Америку. Так он попал сюда!
Позже Пандора подсела за столик и пояснила ей, что имел в виду коммунист:
– В Швейцарии, в горах Асконы, над озером Лаго-Маджоре, есть своего рода санаторий для художников и вольнодумцев. Мне помнится, они назвали гору, на которой располагается здание, Монте-Верита. Они надеялись получить там от матери-природы великое осознание. Там они питались лишь овощами – никакого мяса. Все жители санатория были вегетарианцами.
Мария хихикнула.
– Так вот почему «салаторий»! Легко могу себе представить, что Клаузи воспринял это в штыки!
Пандора кивнула.
– Да, такое рассказывают о Монте-Верита. К такому образу жизни людей искусства нужно еще привыкнуть. С другой стороны, есть люди, которые хорошо с этим справились, в отличие от Клаузи!
– В общем, я бы могла свободно не есть мясо. Раньше, когда я была ребенком, мы были такие бедные, что не могли себе позволить мясо, – ответила Мария.
– Мне кажется, это не так уж важно. Намного значительнее, наверное… как бы это выразить?.. настроение, которое царит там. Мой друг Лукас Грауберг ездил туда в прошлом году. Он страдает от странных бредовых мыслей, слышит всякие голоса – все в таком духе…
Пандора взмахнула рукой, словно слышать голоса – нечто совершенно нормальное.
