Ванда хотела узнать больше. Но к детальному рассказу была не готова Рут. Ей совершенно не нравилось, что Мария снова воскрешала старые истории. Рут по этому поводу говорила сестре:
– Ты считаешь, что делаешь доброе дело, рассказывая Ванде истории об этом ужасном выводке? Ни один из них ничего не хотел и слышать о ней. Так к чему ей волноваться, что старик слег из-за подагры или ревматизма? – кричала она на Марию. А Ванду она упрекнула в том, что та больше интересуется совершенно чужими людьми, а не теми, кто ее окружает. Своим
Ванда сама чувствовала, что Стивен тяжело переживает сложившуюся ситуацию. Он воспринял внезапный интерес Ванды к Лауше как ее нежелание что-либо слышать о нем, Стивене. Это, конечно, было полной ерундой. Он по-прежнему оставался любимым папочкой, он должен был знать об этом! Сказать же ему об этом Ванда не умела.
Между собой все они общались через пень-колоду. Рут делала вид, будто ничего не произошло. Стивен считал, что потерял дочь. А Марию мучили угрызения совести, потому что именно она была причиной подавленного настроения у всех. А Ванда? Она сидела между двух стульев.
Мария и Ванда решили перенести разговоры на крышу дома. Там за ними могла наблюдать лишь пара хромых голубей, так что женщинам никто не мешал.
Ванда садилась спиной к стенке каминной шахты и слушала с закрытыми глазами, как Мария рассказывала о повседневных днях и праздниках в Тюрингии. О карнавале, который у них широко праздновали, и о танцах в мае. Это были забавные рассказы. Жители Лауши казались веселым народом.
Однажды Ванда поднялась на крышу по пожарной лестнице и от неожиданности чуть было не свалилась вниз. Ее взору открылся настоящий пикник: много еды на льняной скатерти и две бутылки пива. Рядом сидела Мария и весело улыбалась. Она купила в немецкой булочной неподалеку громадный каравай черного хлеба. У немецкого мясника – кровяной и печеночной колбасы. А еще маринованные огурцы, которые на самом деле оказались солеными. Пока они уминали принесенные вкусности, Мария болтала о страсти стеклодувов к блюдам из картофеля и бутылке хорошего пива.
Ванда слушала, набивая щеки. Она сначала не хотела верить в то, что во многих семьях на стол выставляли одну миску, из которой все ели ложками или пальцами.
Мария хихикнула.
– Я еще хорошо помню первый день, когда твоя мать, Йоханна и я начинали работать помощницами в мастерской Хаймера. На обед старая Эдельтрауда, служанка, выставляла в центр стола миску с картофельным салатом и кусочками колбасы, и нам, как свиньям из корыта, нужно было есть только оттуда. Как это нас потрясло! Но человек ко всему привыкает… Это было тяжелое время для нас троих, но по-своему отец нас даже баловал. Мы не привыкли, чтобы нами кто-то командовал, как твой дед. Я тебе скажу: за те несколько кройцеров, которые мы получали, мало что можно было позволить себе. Мы ограничивали себя во всем! И все же это было в чем-то и хорошее время. Иногда в мастерской было очень весело: трое братьев за словом в карман не лезли! И все же должно было пройти некоторое время, пока мы не привыкли к их грубому юмору.
– Ах, Мария, это все словно из какого-то другого мира! – вздохнула Ванда. – Я бы могла слушать тебя часами, когда ты так рассказываешь. И все же у меня возникает чувство, что все это на самом деле меня не касается. Это все звучит так чуждо! Я спрашиваю себя: как эти люди связаны со мной?
Свою роль сыграл случай. Несколькими днями позже они проходили мимо плаката (они как раз шли на уроки танцев, которые возобновились) и прочитали о выставке муранского стекла в одной из популярных галерей. Это было не тюрингское, а венецианское стекло, но все же стекло! Поэтому Мария решила посетить выставку. Она знала, что и Рут часто ходит по галереям, поэтому хотела взять ее с собой. Однако Ванде удалось отговорить тетку от этой мысли: все, что касалось Лауши и стекла, действовало на ее мать, как красная тряпка на быка. Ванде хотелось бы отправиться на выставку только с Марией, но их вызвался сопровождать Франко.
Того, чего не смогла добиться Мария, детально описывая Лаушу и ее жителей, удалось достичь при осмотре изящных изделий из стекла. Ванда была очарована. Под руку с Марией она ходила от стенда к стенду. Они то и дело вскрикивали от восхищения.
– Представить себе не могу, что мой отец тоже создает такие произведения искусства! – покачала головой Ванда. – И как только делают такие спирали из стекла? А этот переливчатый блеск! Вы только взгляните на тысячи выплавленных цветочков на этой вазе. Как, черт возьми, можно это сделать? Эти бокалы не имеют ничего общего с тем, во что наливают воду и вино! Это же произведения искусства, настоящее волшебство и…
Девушке не хватило слов, чтобы выразить свои чувства Марии.
– Холодный материал источает столько тепла. Это просто… поэзия!
Мария улыбнулась.
– Ты все же дочь стеклодува! – ответила она, и Ванду пронизала теплая дрожь.
Мария постаралась описать Ванде различные техники. Однако некоторые из тех, что она видела, были ей незнакомы.
