Мария вскрикнула, закрыв уши ладонями. Она прижалась к груди Франко. Только в безопасности его рук она решилась снова дышать – до этого у нее перехватило дыхание. Голоса постепенно стихли.
Она не противилась, когда Франко вывел ее наверх по лестнице. Краем глаза она заметила взгляд Пандоры, который ее не удерживал.
Выйдя на улицу, Франко бережно посадил Марию на землю. Он взял ее за подбородок и вытер слезы большим пальцем.
– У всего есть своя цена,
Только не сейчас. Только не это.
– Я не хочу об этом говорить, – устало ответила Мария.
Франко пожал плечами.
Некоторое время они шли молча, словно двое чужих людей. Вскоре пошел дождь, улицы опустели. Свет уличных фонарей мерцал в мутных лужах. То и дело их путь пересекали крысы, которые в другие ночи отваживались выскакивать из тени на тротуар намного позже. При виде первой Мария вскрикнула от страха.
Франко огляделся, но, когда обнаружил, что опасности нет, пошел дальше.
Мария внушала себе, что рада этому: наконец он оставил ее в покое. Но уже через два квартала, не в силах выдержать его отстраненность, схватила Франко за рукав, заставив мужчину обернуться. Его взгляд оказался холодным. Чтобы избавиться от кома в горле, она тяжело сглотнула и произнесла:
– Франко, я не хочу с тобой ссориться. Пожалуйста… я…
Она вскрикнула, когда крыса прошмыгнула прямо рядом с ее правой ногой. Вдруг все у Марии стало вызывать отвращение: улицы, мусор на тротуарах, переулки-ущелья, которые скрывали луну. А дóма еще и Рут смотрела с тяжелым упреком. И Ванда с лицом жертвы.
– Это все из-за проклятого города! Это он виноват, что люди больше не знают, что творят!
– И я на следующей неделе буду вынужден бросить тебя одну в этом адском котле? – тихо произнес Франко.
Неожиданно в голосе Марии появилась уверенность:
– Нет. Увези меня отсюда прочь!
А когда он ничего не ответил, она повторила:
– Увези меня из Нью-Йорка.
– Ну сколько раз нужно вам повторять? Не имею ни малейшего понятия! – кричала в телефонную трубку Рут. – Она не вернется в Лаушу в конце сентября, как было запланировано вначале, ни в коем случае. Она мне только сказала, что напишет вам. Ну, что уезжает с этим Франко в Швейцарию. Разумеется, она в него влюбилась. Что за вопрос?! Этот итальянец вскружил ей голову. Не спрашивай меня как! Я не могу объяснить ее поведение.
В который раз Ванда попыталась привлечь к себе внимание матери, но Рут делала вид, что совершенно ничего не слышит.
– Две женщины, которые с ней путешествуют?
– Спроси тетю Йоханну, не могу ли я…
Рут снова отмахнулась. Красные пятна появились на ее едва припудренных щеках, губы стали укоризненно узкими.
– Сестрица, мне кажется, у тебя совершенно неверное представление о том, как прошло у нас пребывание Марии! Ей было на меня совершенно наплевать. В основном она проводила время, предаваясь удовольствиям!
Наплевать? Таких слов Ванда от матери еще не слышала. И вообще, подобные манеры, если их так можно назвать, были ей чужды. Ванда плюхнулась на обтянутый бархатом шезлонг рядом с Рут, ожидая следующего подходящего момента, чтобы перевести разговор на тему ее визита в Лаушу.
Тетка Йоханна впервые выбралась в ближайший большой город на почтамт, чтобы им позвонить. И хотя мать уже давно настаивала, чтобы Петер и Йоханна провели себе телефон, этого пока не случилось. Йоханна упрямо строчила длиннющие письма и долго ждала на них ответа. Однако новость о том, что Мария не вернется домой, как планировалось, а отправится в путешествие с незнакомым мужчиной в осенний Тиссин, точнее, в место под названием Монте-Верита, казалось, повергла всех родственников в Лауше в настоящий шок. Чтобы понять все это, письмá было явно недостаточно.
– Нет, она не больна! Скорее, это одна из ее спутниц, я ведь уже говорила. Наверное, поэтесса. Ванда говорит, что ее учительница танцев в последнюю неделю была вполне бодра… Ах, впрочем, это все равно!
Рут поспешно приложила руку к трубке и прошипела, косясь на Ванду:
