– Если только об этом речь… Не волнуйся, можешь его кому-нибудь подарить! Мы отправимся в путешествие первым классом! Я буду баловать тебя, как принцессу. Это касается не только путешествия. Как только мы прибудем в Геную, я куплю лучшие приспособления и инструменты, которые только есть. А еще стекло самых красивых цветов, трубки, стержни – все, что захочешь, и…
– Я еще не сказала «да»!
Мария старалась сохранить на лице серьезность, но в тот же момент ощутила, что ей это не удалось. Слова Франко звучали так соблазнительно, будто он разложил перед ней на скатерти для пикника разные вкусности. Ей стоило лишь протянуть руку и насладиться…
– Но ты ведь скажешь. Я в этом уверен! – ответил Франко и махнул владельцу бара. – Бутылку шампанского для самой красивой синьорины во всем свете!
– Ты невозможен! – рассмеялась Мария. – Мой красивый невозможный итальянец!
Она снова стала серьезной.
– Дай мне время. По меньшей мере один-два дня, прошу тебя.
Мария вздохнула, заметив его нерешительный кивок, потом откашлялась.
– Я тоже хотела кое-что с тобой обсудить… Если ты не возражаешь, я хотела бы заскочить по дороге к Шерлейн. Вчера у нее должны были состояться чтения, но она не появилась. Более сорока человек напрасно прождали ее! Я с Пандорой там была. Мы предположили, что она заболела. Шерлейн в последнее время стала еще бледнее, чем обычно. Мне кажется, она чем-то подавлена. Мы хотели навестить ее, но комната оказалась пустой. Я знаю, ты считаешь это преувеличением, но я волнуюсь за нее, – упрямо произнесла Мария.
Франко, словно защищаясь, поднял руки.
– Если речь идет о коротком визите и ты не собираешься полночи играть роль больничной сиделки, никаких проблем. У меня для нас на сегодняшнюю ночь несколько другие планы…
Он взял Марию за руку и поцеловал по очереди костяшки ее пальцев.
– Собираюсь применить в отношении тебя особое искусство убеждения…
На этот раз Шерлейн находилась в своем подвальном жилище. И она была не одна. Еще на лестнице Мария узнала ярко-красный шарф Пандоры.
– Ты тоже здесь? Если бы я знала, что ты тут, то меньше волновалась бы.
Она втянула голову и, держась за хлипкие поручни, спустилась по отдельным уцелевшим ступенькам. И тут ей в нос ударил неприятный запах. На душе вдруг сразу стало неспокойно.
Потом она увидела Шерлейн и вскрикнула.
Поэтесса лежала в громадной луже крови. Ее платье, серые простыни – все было красно-коричневым от крови, которая во многих местах уже успела высохнуть. Лихорадочный пот выступил у Шерлейн на лбу, белки́ приобрели оттенок, как у больного желтухой. Глаза были широко раскрыты. При виде Марии она сморгнула.
Мария опустилась у ее грязного ложа, будто в трансе.
– Шерлейн… Что с тобой? – Она осторожно потрясла ее за руку, которая болталась, как у марионетки. Вместо ответа раздался лишь стон. В ушах Марии нарастал громкий непрекращающийся шум.
«Святой Отец Небесный, помоги!»
– Пандора, скажи, что с ней случилось?
Танцовщица покачала головой. Ее глаза покраснели, она выглядела усталой и печальной. Пандора окунула заляпанную тряпку в ведро с грязной водой, выкрутила ее и положила на лоб Шерлейн.
– Вставай, Мария, пойдем. Тебе здесь нечего делать!
Мария уставилась на Франко, который стоял на пороге с безучастным лицом.
– Что ты говоришь? Я не могу сейчас уйти! Здесь нужен врач. Ты должен позвать врача, она истекает кровью!
Когда же он не двинулся с места, она добавила:
– Франко, не заставляй меня умолять тебя! Я подожду здесь, пока ты не приведешь врача.
– Оставь все как есть, Мария, – ответила Пандора безжизненным голосом. – Ни один врач ей не помог бы! Уже приходила медсестра, осмотрела ее. Самое трудное позади, она выживет.
– Медсестра? Почему она тогда все еще лежит здесь… Если дело в деньгах, то я все оплачу!
– Успокойся, Мария! – голос Пандоры звучал раздраженно. – Может, мне еще и о тебе позаботиться?
Мария отшатнулась, будто получила пощечину.
– Почему вы такие… бесчувственные? – всхлипнула она и уткнулась в плечо Франко, который протянул ей руку. – Шерлейн…
Что же произошло с гордой поэтессой? Тысячи мыслей носились в голове у Марии, она чувствовала себя так, словно все вокруг нее рушилось, норовя погрести ее под обломками. Где-то в глубине души вдруг зазвучал сладкий голос Шерлейн:
Вмешивались и другие, чужие, голоса:
