| And at once all the newspaper men and feature writers and artists rising and whispering to each other that on the morrow the defense would start, and wondering as to who and where the witnesses were, also whether Clyde would be permitted to go on the stand in his own defense in the face of this amazing mass of evidence against him, or whether his lawyers would content themselves with some specious argument as to mental and moral weakness which might end in prison for life - not less. | И сейчас же все репортеры и фотографы поднялись с мест, перешептываясь о том, что наутро предстоит выступление защиты и любопытно, каковы ее свидетели и позволят ли Клайду перед лицом такого невероятного множества показаний против него выступить в качестве свидетеля в свою защиту, или же его защитники удовольствуются более или менее правдоподобными ссылками на невменяемость и нравственную неустойчивость? Это может кончиться для него пожизненным тюремным заключением - не меньше. |
| And Clyde, hissed and cursed as he left the court, wondering if on the morrow, and as they had planned this long time since, he would have the courage to rise and go on the stand - wondering if there was not some way, in case no one was looking (he was not handcuffed as he went to and from the jail) maybe to-morrow night when all were rising, the crowds moving and these deputies coming toward him - if -well, if he could only run, or walk easily and quietly and yet, quickly and seemingly unintentionally, to that stair and then down and out - to - well - to wherever it went - that small side door to the main stairs which before this he had seen from the jail! | А Клайд, выходя из здания суда под свистки и проклятия толпы, спрашивал себя, хватит ли у него завтра мужества выступить в качестве свидетеля, как это было ими давно и тщательно обдумано... И еще он думал (из тюрьмы и обратно его водили без наручников): нельзя ли, если никто не будет смотреть, завтра вечером, когда все встанут с места, и толпа придет в движение, и его конвоиры направятся к нему... нельзя ли... вот если бы побежать, или нет -непринужденно, спокойно, но быстро и как бы ненароком подойти к этой лестнице, а потом -вниз и... ну, куда бы она ни вела... не к той ли маленькой боковой двери подле главной лестницы, которую он еще раньше видел из окна тюрьмы? |
| If he could only get to some woods somewhere, and then walk and walk, or run and run, maybe, without stopping, and without eating, for days maybe, until, well, until he had gotten away - anywhere. | Ему бы только добраться до какого-нибудь леса -и потом идти... идти... или просто бежать, бежать, пусть без остановок, без еды, пусть целыми днями, пока... ну, пока он не выберется... куда-нибудь. |
| It was a chance, of course. | Конечно, можно попытаться... |
| He might be shot, or tracked with dogs and men, but still it was a chance, wasn't it? | Его могут пристрелить, в погоню за ним могут пустить собаку, послать людей, но все же можно попытаться спастись, не так ли? |
| For this way he had no chance at all. | Потому что здесь у него нет надежды на спасение. |
| No one anywhere, after all this, was going to believe him not guilty. | После всего, что было на суде, никто и нигде не поверит в его невиновность. |
| And he did not want to die that way. | А он не хочет умереть такой смертью. |
| No, no, not that way! | Нет, нет, только не так! |
| And so another miserable, black and weary night. | И вот еще одна тягостная, черная, мучительная ночь. |
| And then another miserable gray and wintry morning. ? Chapter 23 | И за нею еще одно тягостное, серое и холодное утро. 23 |
| B y eight o'clock the next morning the great city papers were on the stands with the sprawling headlines, which informed every one in no uncertain terms: | На следующее утро к восьми часам бросающиеся в глаза заголовки всех крупнейших газет города возвестили всем и каждому в самых ясных и понятных выражениях: |
