Готова поставить последний доллар, говорил он совсем не о кино. Сестра же, в свою очередь, продолжала перебирать джинсы, избегая встречаться с ним взглядом и притворяясь, что совершенно ничего не происходит.
– У нее есть агент, – встряла я. – Понятно?
Меня он словно бы не слышал и не видел. Кассир с безразличном видом ковырялась в телефоне. А Делия, даже не удостоив извращенца взглядом, сказала самым будничным голосом:
– Думаю, вы видите, что я помогаю подруге сделать покупки ко дню рождения, и вы должны с пониманием отнестись к тому, что именно этим, и только этим, я и намерена сегодня заниматься.
Вот так, спокойно, без шума и суеты. Извращенец не уходил.
Она продолжала его игнорировать, обращаясь ко мне, словно его и вовсе не было рядом.
– Вот это крутые джинсы. Ты их мерила? Думаю, они сядут на тебе почти настолько хорошо, чтобы оправдать цену.
Наконец извращенец ретировался. Он пошел к выходу, постоянно оглядываясь, чтобы проверить, не посмотрит ли на него сестра.
– Какой кошмар, – выдохнула я. – Что это вообще такое было?
Сестра пожала плечами, будто речь шла о надоедливой мошке.
– Если их игнорировать, – сказала она, рассматривая бирку с ценой на одном из моих платьев, – они обычно уходят. Мой психотерапевт как-то говорил, что есть такие люди, которые любые признаки внимания к себе трактуют в положительном ключе. Поэтому таким я не уделяю внимания вообще.
До чего же странный подход. Неудивительно, что она лишь слегка закатила глаза, когда я рассказала ей о машине, которая припарковалась возле ее дома прошлой ночью. Или о сумасшедшей тетке, которая однозначно
– А теперь примерь, – сказала она, показывая на ворох платьев у меня в руках. – Я требую увеселений.
В следующие две недели сестры как будто с нами не было. Она утверждала, что ходит на прослушивания для какого-то нового проекта и много времени проводит на пересъемках фильма про зомби, но интуиция мне подсказывала, что она нас троллит и тусуется с Роджером. Чтобы я не оставалась без дела, Декс на съемках «Чипов» давал мне разные поручения, а по вечерам мы просто вместе болтались и поджидали Делию. Я, конечно, не могла забыть о своей семье, но вот про школу я начала забывать. Причем выпадение школы из моего сознания было настолько эпичным, что, получив и-мейл от мистера Хейгуда с темой письма «ЭКЗАМЕНАЦИОННАЯ РАБОТА?», я целых две минуты соображала, спам это или нет. Это был не спам. Мистер Хейгуд хотел, чтобы я «оставалась в обойме», поскольку август «стремительно приближается».
– Бл…! – ляпнула я, а потом добавила: – Извини. Я хотела сказать «блин».
Декс пожал плечами:
– Что тебя беспокоит, юное создание? Ты собираешься просветить меня, почему все книги, которые ты читаешь, посвящены серийным убийцам?
Вопрос застал меня врасплох до такой степени, что я впервые соврала Дексу:
– Мне надо написать экзаменационную работу по истории. Про Лос-Анджелес и про какое-нибудь событие, которое изменило Америку. И я выбрала Чарльза Мэнсона.
Он посмотрел на меня с некоторым изумлением, а я добавила:
– Я должна собрать все доступные сведения обо всех людях, которые участвовали в той истории.
Декс слегка прищурился, как обычно делают взрослые, когда хотят показать, что перестали понимать, куда катится современная школа, а потом улыбнулся и предложил устроить совместный мозговой штурм. Одну вещь я знаю о взрослых людях наверняка: любую чушь им можно представить как школьное задание, и они купятся, если говорить уверенно. Я запросто могла сказать: «Я должна перевоплотиться в одну из девочек Мэнсона и описать свои ощущения, мне задали на драмкружке», – думаю, он и это бы «съел». Что касается меня, чтение для Роджера было моей единственной настоящей работой, и я подсознательно надеялась, что Декс не заметит, что именно я читаю. Ведь когда Декс был рядом, мне следовало притворяться, что Роджера вообще не существует. Впрочем, исследование для Роджера вряд ли правильно называть чтением, потому что прошлым утром он прислал мне и-мейл следующего содержания: «ПРОСТО БУДЬ ОДНОЙ ИЗ НИХ. НО НИКОГО НЕ УБИВАЙ».
