Однажды вечером сестра так торопилась покинуть свое жилище, что в спешке позабыла выключить компьютер; развернутое во весь экран письмо так и сияло, так и призывало меня его прочесть. Я подавила острое желание пошариться по ее недвусмысленно обширной истории интернет-знакомств, но открыла письма Роджера. Я вовсе не шпионила за сестрой из нездорового любопытства. Я просто нервничала. Я слишком долго читала про уединенность дома 10050 по Сиэло-драйв и про то, как соседи, жившие ниже по холму, впоследствии утверждали, что ничего не слышали, в то время как другие соседи говорили, что дикие крики разносились на три-четыре мили. Не стоит забывать еще и о том, что по ночам возле дома Делии без всякой цели разъезжал один и тот же автомобиль. Один раз я его видела. Маленькая красная «хонда» с низкой посадкой, которая стремительно унеслась прочь, когда я выглянула из окна. Сестра сказала, что кто-то, наверное, просто заблудился, но я-то лучше знала. Если у нее не хватает здравого смысла бояться странных людей, с которыми она знается, то у меня хватает.
И-мейлы Роджера Делии оказались почти столь же лаконичными, как и те, что он присылал мне, и были написаны так же плохо: «Это как кровь, та обида, что у меня есть от тебя. Ты и мое искусство – одно и то же, вырваны из этого места, которое я не понимаю. Как я буду без того и без другого? Я гадаю. У меня нет ответа». Паршивый английский, но я не сомневалась, что и на родном языке он писал бы не менее стремно. К тому же Роджер прекрасно говорит на универсальном языке психического отъезда. Свободно им владеет. Последнее письмо пришло в начале прошлой недели: «Ты как дом с призраками, который я не могу угнать. Ненавижу и привлекает одновременно». Мне пришлось подумать целую минуту, прежде чем я поняла, что он хотел сказать «призрак, которого я не могу изгнать». Да, он писал смешно, но только было не до смеха. А сестра ему никогда не отвечала. Ни разу. В последнем письме он вставил в конец жуткую цитату про то, что «дьявол делает свет более реальным». Я закрыла ноутбук и сунула его под подушку на диване. Теперь у меня не было сомнений: Роджер наводит дурные чары на нас обеих.
Когда я была намного младше, мама все время водила нас в церковь. Мы ходили в такую суперевангелическую церковь, пока однажды я не пришла оттуда, распевая «мне обезьяна не родня», и тогда папа сказал, что пора положить этому конец. Церкви, в которые мы ходили после этого, были далеко не такими страшными, но у меня из головы все равно не шли те вещи, которыми нас там стращали: сатанисты, спиритические доски, неправильные книги и неправильная музыка, через которую случайно запускаешь дьявола в себя. Мама, во всех остальных вопросах относившаяся к нью-эйджу вполне дружелюбно, считала, однако, что не следует заигрывать с сатаной. И чем больше я читала о деле Мэнсона, тем меньше мне хотелось с ней спорить.
Спала я по ночам очень тревожно и прерывисто. Мне снились кошмары о пропитанной кровью белоснежной сорочке, о радостных улыбчивых веганах, которым ничего не стоит воткнуть нож в живот беременной. Возможно, они ничем не отличаются от тех длинноволосых выскочек-актрис, которые в «Здоровой пище» желают убедиться, что приобретаемое ими мясо добыто без применения жестокости. Меня беспокоила мысль, что вообще-то не стоит постоянно читать про убийства. А вдруг я подхвачу какую-то зловещую волну, и тогда Бёрчу или маме несдобровать. Может быть, мама и права, что хочет на время лечения держать меня подальше, фактически на другом конце континента. Меня так и подмывало объявить сестре и этому тупому Роджеру, что с меня хватит. Хотя нельзя сказать, чтобы Оливия Тейлор собиралась снова появиться в моей жизни и вернуть мне долг за рюкзак, плюс проценты. Тысяча долларов, которую я задолжала, представлялась мне чуть ли не целым миллионом.
В то утро, когда я сказала сестре, что уже наигралась в «Один дома», она почти застукала меня за чтением ее электронной почты. Когда она зазвенела ключами в дверном замке, я быстро захлопнула компьютер и кинулась, чуть не навернувшись, к раковине налить себе стакан воды. Хотя на будильнике мигало 7:45, у Делии горели щеки, а волосы были растрепаны, как у человека, который только что вернулся с тренировки, начатой, видимо, еще до рассвета. Она плюхнулась на диван и поочередно задрала ноги вверх, почти касаясь коленями носа.
– Я здесь больше не могу. – Я села рядом с ней, упорно глядя в пол, чтобы не сбиться с мысли. – Не стоило тебе оставлять меня здесь по ночам. Но и самой тебе не стоит здесь жить. Это может быть опасно.
Сестра открыла ноутбук и долго, не меньше двух полных минут, вообще никак не реагировала на мои слова. Я уже хотела пересесть поближе и проверить, нет ли у нее наушников в ушах.
– Но почему? – спросила она наконец. – Здесь ничего такого нет. Анна, ты уже слишком большая, чтобы тебя съел серый волк. Не драматизируй. А когда читала «Великого Гэтсби», думала, что станешь вдруг богатой и влюбишься в девушку по имени Дейзи? Ты очень внушаемая. Точно как Кора.
– Нет.
