Американский альбом полностью

О РАФАЭЛЕ. И вот, что еще. Перуджино был первым учителем Рафаэля Санти. С Рафаэлем связано понятие красоты в живописи, точнее, женской одухотворенной и чувственной красоты. В обобщенной мадонне Рафаэля каждый может найти свое представление на этот счет. И тропа не зарастет, несмотря на все превратности времени и достижения пластической хирургии.

Красота мадонн Рафаэля – явление особого свойства, своего рода эталон, представление о совершенстве, найденное раз и навсегда. Во все времена люди понимали, что такое красиво. Почему удалось передать это понимание именно Рафаэлю? Ответ в нем самом. Художники заимствовали друг у друга и использовали уже найденные и освоенные способы изображения, в том числе, изображения красоты. Путь Рафаэля – это тоже путь заимствования, но путь особый. Человек необычайно восприимчивый, он поглощал и перерабатывал понимание красоты сразу нескольких выдающихся мастеров: своего первого учителя Перуджино, Боттичелли, Леонардо, Микельанджело – всех сразу. Одним букетом. Он взял от каждого, замесил и сделал своим.

Это не просто заимствование, а восприятие и переработка сложившихся эстетических форм в собственную энергию художнического опыта и человеческой страсти. Путь Рафаэля – это процесс непрерывного насыщения. Но поток не бесконечен, он близится к пределу достижения красоты, включает в него все уже известное и возможное. И творчество Рафаэля является знаком того, что этот процесс завершен. При всем старании превзойти его невозможно. Человек так устроен, и женщина, в том числе. Были герои античные, были герои Микельанджело, носились во Вселенной и очеловечивали мир. И женские образы из этого числа. Школа исполнения должна соответствовать замыслу. И она дошла до своего предела. Выше просто не получится. У человека, по крайней мере. Хотя… гомо сапиенс это понимает, но сдаваться не хочет.

Я разглядывал мадонн Рафаэля и гнал от себя крамольную мысль – можно ли вставить их в новеллы Бокаччо? И как они там приживутся? Чем украсят бытие? Ветхозаветное больше? Или новозаветное? Я вспомнил женские образы Филиппо Лип-пи, его красавиц. Вот их можно направить, без ущерба для репутации, хотя злые языки везде найдутся. А с Рафаэлем так не получится. Здесь – твердое нет. Похоже, никому в голову не придет. Красота его Мадонн выше мирских соблазнов. Младенец убеждает. Материнство. Оно придает женским образам Рафаэля святость. С этим не то, что в Декамерон, в Анну Каренину не пустят. По крайней мере, есть предмет для дискуссии.

В этом особенная неповторимость Рафаэля. Впрочем, все хороши. В прямом смысле. Папа пригласивший юного Рафаэля расписывать свои палаты (станцы), поглядел на его работу, рассчитался с другими художниками, велел очистить стены от них дочиста… – А ты, мальчик, рисуй…

Рафаэль умер молодым, от любовной передозировки. Не знаю, как точнее указать посмертный диагноз. Наверно, неплохо провели время, если не считать конечный результат. Но ведь, хочешь, как лучше…

Юная подруга Рафаэля – не предмет роковой страсти, а законная жена – отказалась от мущества и ушла в монастырь…

Художник – индивидуалист по своей сути, и, тем не менее, следует некоему общему назначению. Он может прожить изгоем, остаться забытым на целые столетия, затеряться во времени, но он вернется и заполнит место, которые освободят для него собратья по профессии.

Подвинутся, найдут место в середине. Они получили признание современников, славно потрудились. Достойные, мастеровитые люди, и будет с них. Потому что вернулись Рембрандт, Эль Греко, Вермеер… В отличие от удачливых при жизни собратьев по профессии, эти мастера путешествуют во времени. Они сращивают звенья единой цепи, без которой нельзя представить историю живописи. И историю в целом…

Движение образов искусства во времени меняет их первоначальную оценку. Из каждого последующего времени образ воспринимается иначе. Сначала ценится кто и что, потом с течением времени проявляется как. Первое – кто и что представляют современники, они проглядели Вермеера и Рембрандта. Их персонажей они постоянно встречали на улицах. Стоит ли останавливаться? Они и не останавливались. А проявились эти, казалось, забытые художники, когда встал вопрос как. Когда за изображением стал виден портрет, психология вечного человека. Как это сделано? Тайна высочайшего мастерства, благодаря которой удалось всего этого достичь.

ВОЛШЕБНЫЙ БОТТИЧЕЛЛИ. Имя Сандро Боттичелли непременно возникает вслед за именами Леонардо да Винчи и Микельанджело, но его места среди титанов Возрождения вы не найдете. Даже как-то странно. И любят Боттичелли, не сравнивая ни с кем, отдельно от остальных. Любят бережно и трепетно. Он лирический и трагический герой эпохи. В самоистязательных поисках истины, в стойкости и мужестве Боттичелли не откажешь. Он не уступит. Но и рефлексии с избытком. Даже религия своя, между Данте и Савонаролой. И мы не знаем, кого из них он выбрал, где обрел собственный мир.